Ника Черника – Полковник ищет няню. Срочно! (страница 17)

- Потом, - говорит одними губами.

Я позволяю им уйти, но на душе так погано. Это не кошки скребутся. Нет. Они там нагадили как минимум. И их были полчища.

Возвращаюсь домой, усаживаюсь на диван, пялюсь в пространство. Ощущаю, как в доме вдруг стало пусто без Стаськи. Совершенно не знаю, чем себя занять.

Так еще и думать захочется. О всяких там изменах и смыслах жизни. Страдать начну.

Остро ощущаю, что хоть с малышкой сложно, но и… Хорошо.

Мне всегда нравилось с детьми сидеть. Когда мама родила в третий раз, мне было восемь. И я обожала с братом возиться. Готова была днем и ночью тусить с Игорьком. Аська терпеть не могла, когда мама ее напрягала.

Но со своим материнством она изменилась. Понятное дело, все же свое. А я и с ее дочкой сидела с удовольствием, хотя уже в универе училась.

Нравилось с ней время проводить. Малыши - они классные. Искренние, душа нараспашку, сердце открыто, и внутри них космос, бесконечная вселенная.

И со Стаськой легко казалось. Пока не вышло то, что вышло. Отстой.

Матвей заглядывает минут через сорок, когда я засыпаю рис в кастрюлю. Я не он, так что никаких борщей на свою скромную особу варить не планирую. Обойдусь рисом и салатом.

- Она уснула, - произносит Матвей, ступив на порог.

Киваю. Старательно прячу взгляд.

- Прости. Из меня вышла ужасная няня. Я довела ребенка до слез…

- Это не твоя вина, Мия.

- Моя. Ты ведь прав: я должна была сразу ей дать понять, что все это временно. А я… Увлеклась. Просто была с ней рядом так, как будто мы на самом деле будем вместе всегда.

Уменьшив огонь, закрываю кастрюлю крышкой и сажусь за стол. Реально дерьмово себя чувствую.

Матвей присаживается на соседний.

- Хочешь меня уволить? - спрашиваю его, вырисовывая по скатерти пальцем узоры.

- Нет. Чем… Чем ты занимаешься по жизни?

Глаза поднимаю. Удивленно хлопаю ресницами.

- Продаю трубы.

- Что? - он даже теряется.

Ну а что он думал, трубы сами находят себе хозяев? Выбирают владельца, как волшебные палочки волшебника? Нет, кто-то должен их распространять.

Объясняю. Он смотрит в яном удивлении.

- Совершенно неподходящая для тебя работа.

Хмыкаю.

- Ну знаешь, на другие без опыта не брали. Как ни странно, даже в архитектурные, несмотря на то, что я получила красный диплом.

Он откидывается на спинку стула. Задумчиво трет гладко выбритый подбородок.

- А почему ты спрашиваешь?

- А живешь ты где? - игнорирует он мой вопрос.

Называю город. Кивает. Теперь довольно.

- Я планирую не отдавать Стаську бывшей, - огорошивает меня. - После лета мы вернемся в город. У меня там квартира. Стаська будет со мной. И… Если хочешь… Ты могла бы продолжить работать у нее няней.

Глава 17

Глава 17

Глаза на него вылупила и смотрю. Жду чего-то. Знать бы еще чего. Он же такое предлагает… Изменить всю мою жизнь…

А как же трубы? Их никто не купит, и они останутся гнить в одиночестве и печали…

- Это… Очень смелое предложение, - наконец выдаю я.

- Я понимаю, что это звучит неожиданно. Я не тороплю. Можешь подумать. Взвесить все за и против.

Обязательно взвешу. Как только найду внутренние весы. Они где-то там, после центра, отвечающего за осознание.

- Это отличная работа, - продолжает Матвей. Не торопит, не давит, ага. - Стаська будет ходить в сад до обеда. Так что с ней нужно будет проводить всего несколько часов в сутки.

- А ты что будешь делать? - спрашиваю подозрительно. А что? Может, по бабам таскаться. На такое мы не согласны. Ни я, ни мои внутренние весы.

Он вздергивает брови.

- Пока не знаю точно. У меня хорошая военная пенсия, я говорил… Но надо будет думать что-то… Какую-то работу. Бизнес мутить.

- Почему ты ушел со службы? - спрашиваю, не удержавшись.

Он просто отвечает:

- Ранение.

- Давно?

- Комиссовался четыре с половиной месяца назад. Вернулся в родной город. Не знал, что делать… - потирает руки, глядя на них. - Друзей почти не осталось за столько лет службы в разных местах. Отца не знал, мать умерла четыре года назад… Сорвался на время. Школьный друг предложил свою дачу. Отдохнуть, в себя прийти. Тут и объявилась Анжела со Стаськой.

Он хоть и говорит все это ровно, но я чувствую, что за словами печаль стоит. И понимаю вдруг: Стаська ему нужна не меньше, чем он ей. Дурацкий парадокс, но они действительно два встретившихся одиночества.

Ну и я тут затесалась бочком.

- А ты как оказалась в деревне? - Матвей на меня взгляд переводит.

И я почему-то ясно вижу перед глазами картину. Как отменились посиделки после работы с коллегами, и я домой поехала. А там Максим. На моей подруге. Голый зад его. Неестественно бледный между загорелых посредством солярия ног подруги.

- Разошлась с парнем, - отвечаю коротко. - Непримиримые разногласия.

Ну а что? Так и есть. Он считает, можно пялить моих подруг, а я вот категорически против. Так что никакого вранья.

Матвей щурится, словно чует, что недоговариваю. Но я смотрю непроницаемо. Нет, мне приятно, что он поделился со мной своими мыслями. И событиями из жизни. По-военному четко, без эмоций. Но я…

Ну откровенно говоря, вся моя история жизни с этими трубами проклятыми, другом, который стал парнем, а потом внезапно переквалифицировался в парня подруги…

Такое себе. В каждой женщине ведь должна быть загадка, правильно? Будем считать, моя заключается в этом.

В итоге Матвей кивает и встает. Я вскакиваю следом, пропускаю его вперед. На пороге он замирает, ко мне поворачивается.

Его голова закрывает сейчас солнце, и только маленькие лучики пробиваются сквозь темные волнистые волосы, и в их свете плавают в воздухе обычно неприметные глазу пылинки.

- Не знаю, что конкретно у вас случилось, - произносит Матвей, пока я замерла напротив него и в глаза красивые смотрю. Два омута затягивают меня, так что можно утонуть навеки. - Но он полный идиот, если упустил тебя.

О… Да как он… Это противозаконно - таким быть. Я растаю сейчас, как мороженое на жаре.

- Спасибо, - лепечу, не зная, что еще сказать.

Краснею от смущения. Прямо вся целиком краснею. Мне кажется, даже волосы оттенок поменяли. И от этого смущаюсь еще больше.

- Ты очень милая, когда смущаешься, - совсем не помогает мне сосед.

Убирает за мое ухо прядь волос. Я губы облизываю, пока сердце грохочет в груди так громко, что я почти уверена: из-за его стука не расслышу следующих слов Матвея.