Ника Черника – Полковник ищет няню. Срочно! (страница 18)

Но он не говорит ничего. Он просто от скулы пальцами вниз ведет. По щеке, подбородку, задевает нижнюю губу.

Все, все, все. Меня можно выносить, гда санитары? Меня срочно надо под ручки и…

Матвей, видимо, считает, что его ручки тоже подойдут. Потому что меня дергает на себя. Я впечатываюсь в его каменное горячее тело.

Губы накрывают мои в требовательном поцелуе. Язык снова такое вытворяет… Там что, во рту где-то есть кнопка отключения мозга? Если так, то Матвей определенно ее нашел.

Иначе как объяснить, что я обвила его шею руками? Что сама прижимаюсь к его телу? И что не сопротивляюсь, когда сосед меня подхватывает под попу, а обвиваю его талию ногами.

Мне так сладко, так горячо. Голова кружится, Матвей лучше любой карусели. В моей крови столько адреналина, словно я несусь на американских горках.

Матвей на диван садится вместе со мной. И руки его под одежду пробираются, оставляя за собой вереницу мурашек.

Это безумие закончиться должно. Я осознаю этот факт. Но ничем не способствую. Если уж заканчивать, то я первой, однозначно.

И когда Матвей вжикает молнией на моих шортах, из двора раздается тонкий голосок:

- Папа, ты здесь?

Я резко отрываюсь от Матвея. Растрепанная, раскрасневшаяся. Определенно перевозбужденная.

Мы друг на друга смотрим, как будто оба не понимаем, как вообще оказались в данной точке пространства-времени. Только что ведь стояли на пороге, солнце путалось в волосах… Вот тебе и запуталось.

- Я ее задержу, - шепчу, вскакивая и приводя себя в порядок, потому что Матвею явно время нужно, чтобы в себя прийти.

Ребенок получит травму, если увидит вот эту вот биту в его штанах.

Выскакиваю на крыльцо. Стаська как раз пересекает мой участок. Останавливается. Смотрим друг на друга. А потом я к ней бросаюсь. И она ко мне.

На колени опускаюсь, крепко обнимаю. Она тем же отвечает. Малышка… За эти несколько дней она умудрилась украсть часть моего сердца.

Оторвавшись, улыбаюсь, глажу ее по волосам.

- Я люблю тебя, Стаська, прости, я не хотела…

Она снова меня крепко обнимает, грозя задушить своими маленькими ручками.

Мы еще немного болтаем посреди двора, пока Матвей не выходит. Идем к нему вместе. Стаська в дом пробирается, быстро обняв отца за ноги. А я на него смотрю.

И говорю:

- Слушай… Если я приму твое предложение о работе… Лучше, если между нами ничего не будет. Ты же понимаешь… Вряд ли это что-то серьезное, и мы только испортим…

Матвей кивает.

- Конечно. Прости. Ты… Я не сдержался. Моя ошибка. Не повторится.

Мне кажется, или такой разговор уже был? Чувствую что-то знакомое в том, насколько мне не нравятся его слова. Ах да, после прошлого раза он побежал на случайную встречу с блондинкой.

Если и сейчас побежит, я его убью. И откажусь от работы. Да, именно в такой последовательности.

- Так ты согласна? - Матвей смотрит на меня, а я растерянно перевожу взгляд на Стаську.

А действительно, хочу ли я этого? Готова так кардинально свою жизнь поменять?

Глава 18

Глава 18

- Я подумаю, - отвечаю с нажимом, глядя, как Стаська принялась кромсать брошенные мной помидоры.

Глаза расширяю и бросаюсь в дом.

Рис успел немного подгореть, но в целом выглядит съедобно. Более-менее. Только горелым пахнет. Вот так за этими страстями забываешь о бренном. Ничего, вспомню, когда буду отмывать кастрюлю.

- Есть хочу, - говорит Стася, и Матвей тут же подхватывает:

- Пойдемте к нам обедать. Салат можем с собой захватить.

Рис явно не будем. Придется рису погибнуть в мусорном ведре, скорее всего. Сделаем вид, что мне жаль.

Но вообще-то мне не жаль, потому что у Матвея там жаркое. Вдумайтесь только: он умеет готовить жаркое! Умеет драться, сражаться. Быть заботливым папой и горячим любовником.

Ну последнее пока предположения. Пока? Нет, нет. Только предположения. Пока.

Ох.

После обеда мы со Стаськой вырезаем и клеим. Делаем комикс на тему нашей жизни. Стаська настояла. Теперь мы кромсаем старые газеты и журналы. С Матвеем-то просто. Бери какого-нибудь Генри Кавилла, и сосед готов.

Со мной сложнее. У меня таких вот выдающихся красот не наблюдается. Впрочем, Матвею это никак не мешало меня целовать. Лапать. Хотеть.

- Вот на тебя похожа, - Стаська показывает на молодую Монику Беллуччи, и не успеваю я возразить, как она уже вырезает ее и приклеивает возле велосипеда, на котором сидит типа Матвей.

Ну что, Моника так Моника. Кто я такая, чтобы спорить с ребенком. Дети вообще все лучше видят, ближе к реальности.

Когда наступает время ужина, раздается стук в дверь. Уверенная, что это Матвей пришел поразить меня еще каким-нибудь изысканным блюдом, громко говорю:

- Открыто!

Дверь скрипит, я глаза поднимаю и замираю. Это не Матвей. В плотных голубых сумерках очень четко вырисовывается фигура… Максима.

Ножницы роняю от неожиданности прямо на мизинец. И вопить начинаю, потому что вышло очень больно. Почти так же больно, как Максим мне сделал.

- Господи, Мия, ты как обычно, - он ко мне бросается.

Ногу осматривает. А мне больно снова. Уже в груди. От обиды. И в клочья все эмоции, не знаешь, за какую ухватиться.

Потому что слова эти его… Они таким родным голосом сказаны, таким ласковым. Мы друг друга сто лет знаем ведь. Что ни говори, а от этого не деться никуда. Так просто не вырвать из сердца. Резинкой не стереть.

- В покое меня оставь! - шиплю, ногу вырывая. Он встает, и в глазах вина. Сожаление. - Ты как меня нашел?

- Выпытал у твоей сестры.

- Вот предательница!

- Кто эта девочка, Мия? - он косится на Стаську, которая на нас смотрит с любопытством.

Только попкорна не хватает.

- Соседская дочка. Это неважно. Проваливай, Макс.

- Дай мне шанс. Давай поговорим. Я места себе не нахожу. Я только когда тебя потерял, понял, что жизнь смысла лишилась.

- Слышать ничего не хочу!

Я отхожу к дивану, чтобы Стаське было не так ясно, о чем речь. Макс за мной идет.

- Я совершил ошибку, Мия, - шепчет он. - Огромную.

- Сколько раз? - продолжаю шипеть, как гусыня.

О, я бы его пощипала еще. Так, чтобы синяки долго заживали.

- Все это помутнением было. Оля… Она сама на меня вешалась. Я… Просто ты отдалилась…

- И ты решил, надо приблизиться к кому-то другому?

- Это ошибка была.