Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 83)

— Мы знали, что все наладится.

— Да, но видеть это приятно. А когда у него сегодня был маленький срыв, то он первым делом бросился прямо ко мне.

— И потому ты стал счастлив?

— Ну… да. Это значит, он доверяет мне. Понимает, что ему есть к кому обратиться за помощью, что у него есть человек, на которого можно рассчитывать.

— У него есть и я.

— Но ты больше похож на отца. С тобой весело, но ты, если что, обязан быть строгим и устанавливать правила. У него должна быть и мама, и она — это я.

— Никогда так об этом не думал. А ты думаешь, да?

— Естественно, думаю.

— Хен, из тебя получится отличная мама.

— О боже! — сказал я, приложив руку к груди.

— Что?

— Кажется, у меня пришло молоко.

Глава 99

Голосование

— Итак, чем мы сегодня займемся? — спросил Сэм.

Был вторник следующей недели — день долгожданного голосования за торговлю спиртным. Иши сидел за столом и хрустел хлопьями, а Бо, выпрашивая еду, бродила внизу. Она быстро училась, эта собака.

— Пойдем по магазинам и спустим все наши деньги? — спросил я.

— Лучше, — ответил он.

— Будем объедаться чизкейками и арахисовым маслом, пока нас не стошнит?

— Еще лучше.

— Скажем «да» торговле спиртным?

— Бинго!

— С чего ты решил, что я проголосую за?

Я поставил перед ним тарелку омлета с беконом и улыбнулся.

— А вот Иши проголосовал бы за, правда, Иши? — сказал он.

— Что такое «го-со-ловать»? — спросил Ишмаэль.

— Ничего, — сказал я. — Ешь давай. Скоро приедет автобус.

— Ты пойдешь и проголосуешь, — сказал Сэм, строго взглянув на меня. — Да?

— А Папа католик?

— Новый? Не знаю. Исходя из того, что он говорит, я удивлюсь, если его не пристрелят.

— Не говори так!

— Людям не нравятся перемены. Секс — это грязно и гадко, и заниматься им можно исключительно в браке, и это не изменится никогда.

— Церковь говорит не только о сексе, — строптиво заметил я.

— Это же не я считаю мастурбацию смертным грехом.

— Что такое «матурация»? — спросил Ишмаэль.

— Ешь, — покраснев, сказал я.

— Зачем ты ешь хлопья, ковбоец? — спросил Сэм.

— Я их люблю!

— Но бекон… Иши, бекон! Как можно воротить нос от бекона? Ты точно южанин?

— Он жирный. И я люблю хлопья-колечки.

— Это я вижу. Скоро ты скажешь, что и жареную курицу тоже не любишь, и твою бабулю хватит удар. Я не знаю ни одного человека, который не любил бы бекон.

— Колечки лучшей.

— Ты точно ничем там не болен?

— Нет, дядя Сэм.

— Если не возражаешь, — сказал я, — нам бы хотелось, чтобы детское ожирение у него наступило как можно поздней.

— Это просто бекон.

— Поджаренный на сковороде, полной жира. Жир это плохо. Да, Иши?

— Жир это фу.

— Хороший мой, ты сделал уроки?

— Не помнюсь.

— Не помню, — сказал я с нажимом. — Не пом-ню.

— Не помню!

— Благодарю.

— Сделал. Я ему помогал, — сказал Сэм. — Верно, ковбоец?

Ишмаэль улыбнулся.

— Ну так что, Иши, кто твой любимый дядя? Я или Хен?

Он хихикнул.

— Я твой любимый дядя, да? — сказал Сэм.

Иши кивнул.

— Да, но печенье, когда он приходит из школы домой, даю ему я, — сказал я. — А если он выбирает тебя, то, видимо, на обед у нас сегодня будет морковка.

— Нетушки! — завопил Ишмаэль.

— Фасоль?

— Фу!

— Козья колбаса?

— Гадость!