Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 23)
— Мы даже не понимаем, во что мы ввязываемся.
— В жизнь, — твердо ответил он. — Вот во что, Генри Гуд. А жизнь — штука сложная.
— Легко тебе говорить.
— Мы же обсуждали усыновление.
— Это были обычные разговоры.
— Хен, оно пойдет нам на пользу. И мы нужны этому малышу. Только не говори, что ты настолько бессердечный ублюдок, что отправишь его в приют.
— Никогда.
— Тогда в чем проблема?
Я обхватил руками коленку и уставился на свои пальцы.
— В чем? — не уступал он.
— Ты сам знаешь, в чем, Сэм. Прошло три года, и я до сих пор пытаюсь прийти в себя, но никак не могу. Бывают дни, когда я даже не поднимаюсь с постели. Ты это знаешь.
— Тебе стоит снова начать принимать те таблетки.
— Они мне не по карману.
— Я миллион раз говорил, что буду счастлив помочь тебе заплатить за них.
— Я не хочу от тебя благотворительности.
— А я не хочу прийти домой и увидеть, что ты повесился на потолочной балке.
Я ничего не ответил.
— Мы со всем справимся, Генри Гуд, — сказал он, обнимая меня. — Вот увидишь. У тебя же есть Сэмстер, а Сэмстер так легко не сдается. Мы пройдем этот путь вместе, и когда дойдем до конца, ты увидишь, что я по-прежнему стою рядом с тобой.
— Ты просто так говоришь.
— Я люблю тебя.
— О, заткнись.
— Даже когда ты ворчишь, мое сердечко от тебя обмирает. И не сегодня-завтра однополые браки в великом штате Миссисипи станут легальными, и мы с тобой пойдем к алтарю и соединим наши судьбы, и именно так все и будет. А на медовый месяц мы отправимся в Новый Орлеан, и съедим пропасть лобстеров, и выкурим тьму косяков, и помочимся в залив, и вернемся домой мистером и мистером Сэм Рейкстро.
— Да неужели?
— Ты возьмешь мою фамилию. Да-да, и ты сам это знаешь, поэтому не изображай мне тут возмущение. Ты будешь моим, а я буду твоим — пока смерть не разлучит нас, — так что привыкай давай заранее к этой идее. И еще у нас будет сын, поскольку мы усыновим Иши, и все станет официально. Будем как в «Американской семейке».
— Скорее, как в «Женаты… с детьми». И вообще, для шлюшки-изменщицы ты слишком самоуверен.
— Самоуверенность — это мое второе имя. Ну все, где там твоя свистулька? Я хочу с ней поиграть.
— Оставь мою свистульку в покое.
Он дотянулся до моей талии.
— Вот, откуда я знаю, что ты меня любишь, — сказал он.
— Откуда?
— Стоит мне к тебе прикоснуться, и ты становишься твердым, как камень.
— Ты такой романтичный.
— Просто знаю, откуда берется мой хлеб с маслом — и все. А теперь будь паинькой и ложись на спину, потому что большой папочка голоден.
Глава 32
Пчелы начинают жужжать
В пятницу вечером мы с Ишмаэлем вышли пораньше, чтобы помочь с последними приготовлениями к митингу. Сестра Асенсьон уже находилась на месте, у тротуара стоял ее церковный фургон — дверцы открыты, пачка плакатов лежит наготове. Неподалеку качались на качелях дети из молодежной группы. За одним из столиков для пикника сидела Дебби с детьми и мужем. По дорожке гуляла пожилая пара.
— Надеюсь, люди придут, — сказала сестра Асенсьон, возясь с переносным холодильником в задней части фургона. Она привезла бутылки с водой на случай, если кому-нибудь захочется пить. — Как поживает наш маленький человечек?
— У нас все в порядке, — ответил я.
— Хен, ты уже думал о том, чтобы записать его в школу?
— Нет, — признался я. — А надо?
— Пора бы. Через пару недель начнутся занятия.
— Черт, — пробормотал я. — Я не знал. И прошу прощения за мой французский.
— Не переживай за свой французский, Хен. На самом деле, мне нравятся люди, которые чертыхаются. Обычно они оказываются более честными. Кажется, у малышей первый день будет девятого августа. Так что впереди у вас прогулка по магазинам! Иши, ты как, готов к школе?
Он выдал озадаченный взгляд.
Сестра Асенсьон замолчала и, поджав губы, посмотрела на меня сквозь толстые стекла своих очков.
— Зря я об этом заговорила. Он, наверное, не осознает…
— Все нормально. Мы подумаем. Насчет того, как поступим… в случае, если… вы понимаете…
— Так ничего и не слышно…?
— Нет, — сказал я.
— Надо бы тебе все-таки записать его, просто на всякий случай. Что-то подсказывает мне, что лучше вам подготовиться.
— Ларри сказал, шеф ворчит на наш счет, — сказал я.
— Как и многие горожане, благослови Господь их сердца! Но у нас есть разрешение, и протест будет мирным. Иметь свое мнение — не преступление. По крайней мере, пока. К тому же, не похоже, что у нас будет огромная аудитория.
Оглядевшись, я понял, что она права. Было почти семь вечера пятницы, и многие магазины позакрывались. У некоторых магазинов стояли машины, еще несколько были припаркованы около мэрии, где горел свет, но и только. Если не считать время от времени проезжающих мимо грузовиков и машин, мы были одни.
Слева от мэрии находился полицейский участок, и нам был виден стоящий напротив патрульный автомобиль шефа Калкинса. Вне всяких сомнений, за нашими действиями наблюдали.
— По-моему, в Бенде еще ни разу не было митингов, — заметил я.
— Людям в Бенде не нравится, когда мутят воду — за три года здесь я это уяснила. Но мне кажется, пришли времена, когда немного помутить воду не помешает.
Я нервничал, поскольку никогда еще не участвовал в «митингах», и не знал, чего ожидать. В Бенде такими вещами не увлекались. Народ здесь был достаточно миролюбивым, разрешал разногласия за закрытыми дверями и во внешний мир сор не выносил. В маленьких городках умели хранить секреты.
Сестра Асенсьон, напротив, была хорошо знакома с протестами, правами трудящихся, межрасовой напряженностью и необходимостью митинговать, выдвигать требования, формировать общество, в котором человек сможет жить, а не просто безропотно принимать подачки от вышестоящих. Выросшая в Бруклине, она кое-что знала о беспорядках, борьбе за социальную справедливость и о том, как иметь дело с властями. Это она вдохновила Сэма организовать протестную акцию и сделать так, чтобы, несмотря на непопулярность его точки зрения, его голос услышали.
Она была бесстрашной в этом отношении.
Я же — не очень.
Сестра положила руку на плечо Иши.
— Хочешь пойти познакомиться с детьми из молодежной программы?
Ишмаэль боязливо взглянул на меня.
— Все хорошо, — сказал я. — Иди веселись.
Я смотрел, как сестра уводит его, и что-то тянуло меня за сердце. Ишмаэль был таким маленьким, таким хрупким на вид, таким