Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 10)

Когда он поднял руку, чтобы вытереть глаза, я увидел, как его плечи вздрогнули.

— Все хорошо, — сказал я, сев рядом с ним.

По его носу соскользнула слезинка.

— Эй, — сказал я. Положил руку ему на спину и начал кругами ее потирать.

Он открыл рот и издал какой-то странный, сдавленный стон.

— Почитать тебе? — спросил я, почувствовав, что должен что-то сказать.

Он не ответил.

То была тупая идея. Ему было семь, и он вырос из сказок на ночь. Или не вырос? Я попытался вспомнить, до какого возраста мама читала мне перед сном. Но вспомнил только, что был готов слушать ее бесконечно, вечер за вечером, даже если это была одна и та же история. Но сколько мне было лет? И какая книжка могла бы заинтересовать семилетнего мальчика?

— Ты в порядке? — спросил я.

Он вытер глаза. Из носа у него текло, и я принес из ванной салфетки. Потом встал возле кровати, глядя, как он вытирает нос. Он так и не лег. Он просто сидел, уставившись в пол, и по-прежнему всхлипывал — так тихо, что со стороны было не догадаться, что он еще плачет.

— Посидеть с тобой, пока ты не заснешь? — спросил я.

Он не ответил.

— Может, заберешься под одеяло?

Если он и услышал меня, то не подал виду. На лице у него застыло потерянное — до отчаянного — выражение. Хлюпая носом, он обхватил свою щуплую грудь.

Я опять сел на кровать.

— Ты как, готов лечь? Ты хочешь спать? Тебе что-нибудь принести?

Ноль реакции. Он не отрывал глаз от пола.

— Давай, — сказал я. — Ложись спать.

Он молча забрался под одеяло и повернулся ко мне спиной. По тому, как подрагивали его плечи, я понял, что он снова заплакал.

— Посидеть с тобой, пока ты не заснешь? — повторил я.

Он не ответил.

— Я останусь с тобой, — пообещал я. — И все будет хорошо.

Это, конечно, была не совсем правда. Даже не на одном футбольном поле с правдой. Но я поглаживал его спину и давал обещания, которые было невозможно сдержать. Когда я было подумал, что он заснул, он внезапно повернулся и посмотрел на меня.

— Куда она ушла, дядя Хен?

— Я не знаю, — признался я.

— Она не бросит меня!

В последний раз я видел Сару на Рождество. И был шокирован тем, как она изменилась. Так уж действует мет. Твое лицо словно начинает разваливаться. Она до ужаса исхудала и просто источала болезненность. Все время, что мы там пробыли, она курила одну за другой и смотрела на мир остекленевшим взглядом. Было ясно, что она давно перестала нормально питаться. Во время нашего визита она была в достаточно приподнятом настроении, но я не понял, от радости видеть меня или просто из-за того, что находилась под кайфом.

— Я сказал ей, я буду хорошим мальчиком. Я сказал, что буду лучшее́. Я попросил у нее прощения!

— За что?

— Я не хотелся разбивать окно в ванной! Я попросил у нее прощения!

— Уверен, ты не нарочно.

— Я сказал, что буду лучшее́, но она сказала, что я плохой ниггер. Я сказал, честное слово, мамочка, вот увидишь. Я его починю.

— Все хорошо. Бывает. Ты не специально.

— Я так и сказал.

— Тише.

— Я обещался, что буду хорошим, что буду лучшее́, что никогда больше не разозлю ее. Я сказал ей, что все починю, дядя Хен. Я сказал ей! Я попросил у нее прощения за окно.

— Все хорошо.

— Почему она ушла?

— Я не знаю.

— Я сказал ей, что она красивая.

— Ш-ш.

— Я сказал ей… я сказал, я не глупый ниггер, мама. Я буду лучшее́, мама.

— Ш-ш.

— Я сказал ей! Я буду лучшее́.

Его раздирали мучительные рыдания.

Я смотрел на него, чувствуя себя выбитым из колеи и беспомощным.

Глава 15

Нижнее белье

В спальне, которую мы делили с Сэмом, я разделся, выключил свет и забрался в кровать.

— Спишь в трусишках? — спросил Сэм, устраиваясь у меня под боком. — И как мне теперь играться с твоей свистулькой?

— Подумать только… и ведь тебе тридцать лет.

— Что плохого в играх с твоей свистулькой?

— У него могут быть проблемы со сном, — сказал я.

— Проблемы?

— Он может испугаться или еще что.

— И тебе пришлось лечь в нижнем белье, потому что…

— Он может зайти сюда. Ему может стать одиноко или же…

— Ты серьезно?

— Сэм, он ребенок.

— То есть мне нельзя спать со своим мужчиной голым, потому что в доме ребенок? Он же не смотрит. Да и нет у нас ничего такого, чего он не видел. В человеческом теле нет ничего постыдного, Хен.

— Ну и что.

— Весь Бенд давно знает, что мы с тобой трахаемся. Это не новость дня.

— Тебе обязательно называть это словом «трахаться»?

— Занимаемся любовью. Так лучше?

— Может, для тебя это и есть просто трах.