Ник Тарасов – Воронцов. Перезагрузка. Книга 12 (страница 6)

Ствол был срезан. Срезан чисто, словно гигантской бритвой, на высоте человеческого роста. Срез был белым, сочащимся смолой, и лишь с одного края виднелись лохмотья коры.

Один из кусков казенной части — килограммов этак на пять весом — пролетел эти тридцать метров, вращаясь как циркулярная пила, и снес дерево, даже не замедлившись.

Я почувствовал, как по спине течет холодный пот. Если бы мы не спрятались… Если бы кто-то высунул голову… Нас бы собирали по частям по всему полю.

Я повернулся к Кулибину, ожидая увидеть страх. Ожидая, что старик сейчас начнет креститься и проклинать «дьявольское зелье», которое рвет бронзу как картон.

Но я ошибся.

Иван Петрович стоял посреди дымящихся обломков. Его волосы были взъерошены, очки висели на одном ухе, а кафтан был забрызган грязью.

Но на лице его сияла улыбка. Дикая, восторженная, безумная улыбка маньяка, который только что нашел смысл жизни.

Он сорвался с места и побежал к воронке. Он не шел — он подскакивал, словно мальчишка.

— Вы видели⁈ — заорал он, его голос срывался на фальцет. — Вы видели скорость⁈ Никакого затяжного горения! Мгновенно! БАМ — и нет металла!

Он подхватил с земли кусок разорванного железного обруча, горячий, еще дымящийся, перебрасывая его из руки в руку.

— Ай, горячо! Но гляньте на излом! — он сунул железку мне под нос. — Зернистый! Чистый разрыв! Это ж какая энергия! Это не толчок, это удар молнии!

Он бросил обломок и заметался по полю, размахивая своей складной линейкой, которую выудил из кармана.

— Тридцать метров до сосны! — кричал он, меряя шагами расстояние. — Осколок шел по настильной траектории! Инерция не потеряна!

Он подбежал к поваленной сосне, погладил белый срез, словно это была не древесина, а любимая женщина.

— Экая силища… — прошептал он с благоговением. — Экая дурная, необузданная силища!

Затем он резко развернулся к нам. В его глазах горел огонь, который был ярче любого взрыва.

— Егор Андреевич! Полковник! Вы понимаете, что мы наделали⁈

— Мы сломали казенную пушку, Иван Петрович, — мрачно заметил я. — И чуть не убили начальника Тайной канцелярии.

— К черту пушку! — отмахнулся Кулибин. — Пушек нальем! Вы подумайте о французе! Если мы засунем эту силу не в бронзовую жестянку, а в стальной ствол… Если мы запрем её моим затвором… Да мы их до самого Парижу одним чихом сдуем!

Он раскинул руки, словно хотел обнять все это развороченное поле.

— Никаких стен! Никаких редутов! Это же конец фортификации, как науки! Каменные стены? Тьфу! Они рассыплются в песок! Каре пехоты? Одна шрапнель с таким зарядом выкосит батальон!

Он подбежал ко мне, схватил за пуговицу мундира и начал трясти.

— Сталь! Нам нужна сталь, Егор Андреевич! Срочно! Трясите Строганова! Трясите самого Господа Бога, но дайте мне ствол, который выдержит этого зверя! Я ему такой затвор сделаю… Я ему такой лафет придумаю с откатником… Дайте мне материю, чтобы удержать этот дух!

Я смотрел на него и улыбался. Устало, нервно, но улыбался.

Страх исчез. Скепсис испарился вместе с бронзовым «единорогом». Передо мной стоял уже не ворчливый старик, сомневающийся в «белом мыле». Передо мной стоял сподвижник. Фанатик. Человек, который только что заглянул в бездну разрушения и увидел в ней инструмент созидания Победы.

— Будет сталь, Иван Петрович, — сказал я твердо. — Теперь я сам пешком на Урал пойду, если понадобится, но привезу её.

Иван Дмитриевич подошел к нам, осторожно обходя дымящуюся воронку. Он посмотрел на срезанную сосну, потом на счастливого Кулибина, потом на меня.

— А знаете, полковник, — произнес он задумчиво, стряхивая глину с рукава. — Я, пожалуй, напишу рапорт о списании орудия как «пришедшего в негодность при плановых учениях». Но с одним условием.

— Каким? — спросил я.

— Следующий такой «чих» мы будем делать не в сторону леса, а в сторону маршала Нея. И желательно — с безопасного расстояния. Ибо сердце у меня уже не то, чтобы так радоваться, как наш уважаемый механик.

Кулибин захохотал, и его смех, раскатистый и живой, эхом отразился от уцелевших сосен, заглушая звон в ушах.

Мы возвращались на завод грязные, оглохшие, но окрыленные. Взрыв уничтожил пушку, но он выковал команду. Теперь мы знали: если эта «белая смерть» сработала так в худой бронзе, то в стали она перевернет мир.

И горе тому, кто встанет у нас на пути.

Глава 3

Мы вернулись в кабинет, словно побитые собаки, но с глазами, горящими лихорадочным огнем. Запах азотистой гари, казалось, въелся в волосы и мундиры, перебив даже застарелый дух заводской копоти.

Я запер дверь на засов.

— Никого не пускать, — бросил я Захару, оставшемуся в коридоре. — Даже если сама государыня приедет. Скажи, мы тут молимся. Техническим богам.

Иван Петрович скинул свой парадный сюртук, оставшись в жилете и рубахе с закатанными рукавами. Он выглядел как кузнец перед решающей плавкой — злой, сосредоточенный, готовый гнуть железо голыми руками.

— Ну-с, полковник, — он смахнул со стола стопку накладных, освобождая место. — Пушку мы угробили. Бронза — дрянь, это мы выяснили эмпирическим путем, едва не лишившись голов. Сталь с Урала будет через… — он покосился на календарь, — … черт знает когда. Но когда она приедет, у нас должен быть готов ответ. Как мы запрем этого джинна в бутылке?

Он схватил чистый лист ватмана и пришпилил его к столу гвоздиками.

— Давление, — пробормотал он, макая перо в чернильницу. — Две с половиной тысячи атмосфер. Это не пар, Егор Андреевич. Это молот. Если газы найдут щель хоть в волосок — они прорежут металл, как вода режет песок. И ударят стрелку в лицо.

— Нам нужна идеальная обтюрация, — подтвердил я, садясь напротив и растирая виски. Голова гудела после легкой контузии на полигоне. — Затвор должен стать герметичным в момент выстрела.

— Асбест! — воскликнул Кулибин, и перо заскрипело по бумаге, выводя схему. — Я ставил асбестовые прокладки на паровые машины. Он держит жар, он не горит. Мы сделаем кольцо! Вот здесь, на переднем срезе затвора. Пропитаем его салом, смешанным с графитом.

Он быстро набросал эскиз.

— Смотрите! При запирании затвор давит на кольцо, оно сплющивается и перекрывает зазор. Просто и надежно.

Я посмотрел на рисунок. Старая добрая паровая инженерия.

— Нет, Иван Петрович.

— Что значит «нет»? — старик возмущенно вскинул голову. — Вы мне не доверяете? Я котлы герметизировал, когда вы еще пешком под стол ходили!

— Котел держит десять атмосфер. Ну, двадцать. А здесь — тысячи, — я взял карандаш. — Асбест — это волокно. При таком ударе его выкрошит. Выбьет кусками. После первого же выстрела прокладка превратится в труху. А сало… Сало просто испарится, оставив нагар, который заклинит ваш затвор намертво.

Кулибин нахмурился, теребя бороду.

— Критиковать легко, полковник. Предлагайте! Медь? Свинец?

— Медь слишком жесткая, свинец расплавится. Нам нужна система, которая использует само давление врага против него же.

Я закрыл глаза, вызывая в памяти картинки из справочников, которые листал в прошлой жизни. Франко-прусская война. Орудия Банжа. Как это там выглядело?

— Гриб, — сказал я, открывая глаза. — Нам нужен стальной гриб.

— Чаго? — Кулибин уставился на меня как на умалишенного. — Вы головой ударились сильнее, чем я думал? Какой гриб? Рыжик или белый?

— Стальной, Иван Петрович. Смотрите.

Я перевернул лист и начал чертить.

— Это тело затвора. А впереди него мы ставим подвижную головку. Вот такую, на ножке. Форма — как у шляпки гриба. Ножка входит в канал затвора, но не жестко, а свободно скользит.

Я заштриховал «шляпку».

— А вот здесь, между шляпкой гриба и телом затвора, на эту самую ножку мы надеваем подушку. Эластичную.

— Из чего? — перебил механик. — Каучука у нас нет. Гуттаперча ваша сгорит.

— Из асбеста, — кивнул я. — Вы были правы насчет материала, но ошиблись в конструкции. Асбест, пропитанный салом, но зашитый в прочную холщовую или медную оболочку. Такой «бублик».

Я дорисовал схему.

— Что происходит при выстреле? Газы бьют в шляпку гриба. Она идет назад. Но тело затвора заперто, оно стоит на месте. Значит, шляпка давит на этот «бублик». И чем сильнее давление газов, тем сильнее гриб сжимает подушку. А подушке деваться некуда, кроме как в стороны — к стенкам казенника.

Я ткнул карандашом в точку соприкосновения подушки и стенки ствола.