Ник Тарасов – Воронцов. Перезагрузка. Книга 12 (страница 7)

— Ее распирает. Она сама закупоривает щель. Давление исчезает — подушка пружинит обратно, гриб отходит, затвор свободен.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием газовой лампы. Кулибин склонился над моим рисунком, поправляя очки. Он водил носом почти по бумаге, словно нюхал чертеж.

— Нелепица, — наконец вынес он вердикт, выпрямляясь. — Инженерная химера.

— Почему?

— Потому что это «на соплях», простите мой французский! — взорвался он. — Подвижная головка? В пушке? Да ее перекосит! Заклинит! А ваша подушка… Какой асбест с салом выдержит сжатие между двумя кусками стали, когда по ним бьют как молотом? Это же кисель! Ее выдавит в зазоры, расплющит в блин, и вы потом этот затвор ломом не откроете!

— Не выдавит, если поставить медные кольца-ограничители!

— Да хоть золотые! — Кулибин начал метаться по кабинету из угла в угол, его тень плясала на стенах. — Вы не понимаете механики твердых тел, полковник! Вы мыслите абстракциями! «Гриб», «подушка»… Где жесткость конструкции? Где фиксация? Эта ваша головка будет болтаться, как… как говно в проруби, простите еще раз!

Мы спорили час. Два. Три.

За окном сгустилась ночь. Чайник, принесенный Захаром, остыл. Мы исчеркали гору бумаги. Я рисовал векторы сил, доказывая, что радиальное расширение перекроет прорыв газов. Кулибин в ответ чертил схемы заклинивания и сопромата, доказывая, что мой «гриб» оторвет вместе с ножкой.

Это была битва двух эпох. Моей, где обтюратор де Банжа был классикой, и его, где царила жесткая механика и подгонка металл-к-металлу.

— Вы упрямы, как сто уральских ослов! — кричал Иван Петрович, стуча кулаком по столу. — Это работать не будет! Физика против вас!

— Физика на моей стороне! Принцип Паскаля! Давление передается во все стороны одинаково!

— Да плевать мне на Паскаля, если металл задерет!

К утру голоса охрипли. Аргументы кончились. Осталась только злая, опустошающая усталость.

— Хорошо, — просипел Кулибин, падая в кресло. — Хорошо. Я вижу, вас не переубедить словами. Вы фанатик своего «гриба». Но я инженер. Я верю рукам.

Он потер красные глаза.

— У вас есть на заводе токарный станок по дереву? Малый?

— Есть, — удивился я. — В мастерской. А зачем вам?

— Затем, — старик с кряхтением поднялся. — Идемте. Раз уж мы не можем выточить это из стали за ночь (потому что стали нет), мы сделаем это из дерева и воска. Геометрия не зависит от материала. Если ваша идея — не бред сумасшедшего, она сработает и на макете.

В мастерской пахло стружкой и клеем. Здесь было тихо и прохладно.

Кулибин, словно второе дыхание открылось, скинул жилет, оставшись в одной рубахе, и встал к станку.

— Свет! — скомандовал он. — Держите лампу, полковник. И не трясите рукой.

Я держал лампу, пока он выбирал кусок плотной, сухой березы. Завизжал станок. Из-под резца полетела длинная витая стружка.

Я смотрел, как мои абстрактные линии на бумаге обретают плоть. Кулибин работал божественно. Его старые руки не дрожали. Резец шел уверенно, снимая лишнее, и на моих глазах из деревянной чурки рождался тот самый грибовидный стержень.

— Ножку делаем толще, — бурчал он себе под нос, щурясь от летящей пыли. — Иначе оторвет даже на макете… Радиус скругления здесь… Ага…

Через час у нас были детали. Деревянный цилиндр с каналом — «тело затвора». Деревянный «гриб» на ножке. И кусок трубы подходящего диаметра, который изображал казенник пушки.

— Теперь подушка, — сказал Кулибин, вытирая пот со лба опилками. — Воска у вас нет, я полагаю?

— Есть парафин. И пакля.

— Сойдет.

Мы разогрели парафин в консервной банке на спиртовке. Смешали его с мелко нарезанной паклей — получилась густая, вязкая масса, напоминающая тот же пропитанный салом асбест, только мягче.

Кулибин скатал из этой массы толстый «бублик».

— Надевайте, — кивнул он мне. — Это ваша идея, вам и собирать.

Я надел липкое, еще теплое кольцо на ножку деревянного гриба. Вставил ножку в канал деревянного затвора.

Конструкция выглядела… странно. Грубо, примитивно. Как детская игрушка.

— Ну-с, — Иван Петрович взял эту сборку и с натугой впихнул её в трубу-«казенник». Входила она легко, с зазором. — Болтается, — констатировал он с мрачным торжеством. — Видите? Щель в палец толщиной. Газы просвистят здесь со свистом.

— Давите, — сказал я.

— Что?

— Имитируйте выстрел. Надавите на шляпку гриба. Сильно.

Кулибин взял толстую палку, упер её в «зеркало» нашего деревянного гриба. Другим концом уперся себе в грудь.

— Смотрите, полковник. Сейчас я надавлю, и парафин просто полезет назад через щели…

Он налег весом.

Деревянный гриб подался назад, входя в тело затвора.

Парафиново-паклиевая подушка оказалась зажатой.

Я смотрел, не дыша.

Под давлением масса начала расплющиваться. Но так как сзади и спереди её держало дерево, она пошла вширь.

Мягкая смесь уперлась в стенки трубы.

— Жмите сильнее! — скомандовал я.

Кулибин набычился, покраснел, наваливаясь всем телом. Дерево заскрипело.

И вдруг стало тихо.

Деревянный затвор встал в трубе намертво. Парафиновое кольцо, сжатое «грибом», расперло так, что оно заполнило каждый микрон пространства между деревом и металлом трубы. Никакого выдавливания назад. Никакой щели.

Кулибин попытался провернуть затвор или вытащить его. Бесполезно. Герметичность была абсолютной.

Он отпустил палку. Давление исчезло.

Парафин, обладающий хоть и малой, но упругостью (благодаря пакле), чуть сыграл назад. Затвор с легким чмоканьем сдвинулся с места.

Иван Петрович медленно вынул конструкцию из трубы. Он смотрел на сплющенный, ставший плотным и блестящим от давления «бублик».

Он провел по нему пальцем.

— Работает… — прошептал он. — Черт подери, Егор Андреевич… Она работает.

Он поднял на меня взгляд. В глазах, красных от бессонницы и пыли, не было больше скепсиса. Там было то самое детское удивление перед чудом механики, которое я видел, когда он показывал заводную птичку.

— Чем сильнее давишь, тем крепче держит, — пробормотал он, словно пробуя мысль на вкус. — Самозатягивающийся узел… Гениально. Просто и гениально.

Вдруг он расхохотался. Громко, раскатисто, пугая сонных мышей в углах мастерской.

— «Шпингалет» с «грибом»! Господи, если бы в Академии узнали, чем я тут занимаюсь… Лепим куличики из воска! Но ведь держит!

Он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не выронил лампу.

— Вы были правы, полковник. А я — старый дурак. Асбест с салом… Тьфу! Прошлый век! Вот оно! Вот оно решение!

Он схватил деревянный макет, прижимая его к груди как драгоценность.

— Только кольца-ограничители все-таки поставим. Из меди. И площадку гриба отшлифуем в зеркало. И смазочку подберем тугоплавкую… Ох, Егор Андреевич, какую мы «конфетку» сделаем, когда сталь придет!

За окном серело. Начинался новый день. Мы стояли в пыльной мастерской, грязные, уставшие до дрожи в коленях, с куском дерева и воска в руках. Но я знал: в это утро мы победили не просто проблему обтюрации. Мы победили невозможное.