Ник Тарасов – Воронцов. Перезагрузка. Книга 12 (страница 12)
— Слава тебе, Господи, — перекрестился Федор. — Уж боялись, опять брак.
— Рано Бога благодарить, Федор, — резко оборвал я его, мгновенно переключаясь с режима ожидания в режим действия. Эйфория — это хорошо, но она расслабляет. А расслабляться сейчас было смерти подобно. — Металл хороший. Теперь наша задача — не испортить его. Не запороть то, что везли через полстраны.
Ствол лежал на верстаке, холодный, тяжелый и совершенный в своей гладкости. Но именно эта гладкость была сейчас нашим врагом.
— Труба, — констатировал я, заглядывая в дульный срез, где отражался свет газовой лампы. — Просто очень дорогая, очень прочная труба. Если мы выстрелим из нее сейчас, пуля полетит кувырком, как пьяный мужик из кабака.
— Нарезы… — проскрипел Кулибин, стоявший рядом. Он вертел в руках штангенциркуль, словно четки. — Нам нужно закрутить пулю, Егор Андреевич. Дать ей гироскопическую устойчивость. Но как?
Мы подошли к старым станкам, что стояли в дальнем углу цеха. Это были ветераны тульского оружейного дела — деревянные станины, скрипучие вороты, примитивные копиры. На них нарезали штуцеры для егерей. Мягкое уральское железо эти станки грызли сносно, хотя точность там была «плюс-минус лапоть».
— Федор! — позвал я. — Попробуй-ка пройтись резцом по обрезку нашей стали. Вон тот кусок, что от прибыли остался.
Железнов закрепил образец в зажимах. Налег на ворот. Станок натужно заскрипел, шестерни клацнули, выбирая люфт. Резец коснулся металла.
Скр-р-р-р…
Звук был мерзкий, дробный. Станину затрясло.
Федор отпрянул, вытирая пот со лба.
— Не берет, барин! Дрожит все! Резец скачет, как по булыжнику. Сталь твердая, вязкая. А станок… он же дышит весь.
Я подошел ближе. На поверхности металла осталась не ровная канавка, а рваная, зазубренная царапина.
— Брак, — вынес приговор Кулибин. — Если мы так нарежем ствол, пуля там застрянет или обдерется, и полетит куда Бог пошлет.
— Дело не только в жесткости, — мрачно сказал я. — Дело в шаге. Смотрите на шестерни.
Я указал на грубый зубчатый механизм подачи.
— Зубья стерты. Зазоры огромные. Когда резец упирается в твердую сталь, шестерня на мгновение останавливается, пока не выберет зазор, а потом рывком идет дальше. Получается не спираль, а лестница. Нам нужен шаг постоянный, как математическая константа. Нам нужна Архимедова спираль, Иван Петрович, а не дрожание паралитика.
Мы вернулись в кабинет. Снова бумага, снова карандаши.
Я пытался нарисовать схему современного винторезного станка. Ходовой винт. Маточная гайка. Гитара сменных шестерен. Но каждый раз упирался в одно и то же: кто изготовит этот идеальный ходовой винт? Тульские мастера? Вручную? На это уйдут месяцы. А у нас были дни.
— Шестеренки — зло, — вдруг произнес Кулибин, глядя в потолок.
— Что? — не понял я.
— Зубчатая передача, — пояснил он, не опуская глаз. — Она дискретна. Удар — пауза — удар. Природа так не строит. Природа любит плавность. Течение воды. Падение камня.
Он резко выпрямился и посмотрел на меня своим пронзительным взглядом.
— Гравитация, Егор Андреевич. Тяготение Земли. Вот единственная сила, которая не имеет люфтов. Она не дрожит. Она тянет всегда ровно.
— Вы предлагаете сбросить станок с колокольни? — усмехнулся я, хотя мозг уже начал цепляться за его идею.
— Я предлагаю использовать груз. Большой, тяжелый груз.
Кулибин схватил чистый лист и начал чертить размашистыми, уверенными линиями.
— Смотрите. Забудьте про ворот, который крутит потный подмастерье. Рука дрогнет, устанет. Забудьте про шестерни. Мы возьмем трос.
Он нарисовал длинную станину.
— Каретка с резцом (или ствол, тут уж как удобнее закрепить) тянется тросом. Трос перекинут через блок. А на конце троса — груз. Пудов так… двадцать.
— Двадцать пудов? — присвистнул я. Он же рванет каретку так, что стену прошибет!
— Не рванет, — хитро прищурился механик. — Потому что мы его замедлим. Полиспасты!
Карандаш быстро набросал систему блоков. Один, второй, третий… Веревка петляла между ними змеей.
— Мы выиграем в силе, проиграем в расстоянии, — бормотал Кулибин, вспоминая золотое правило механики. — Груз будет опускаться быстро, но тянуть каретку медленно. И дьявольски мощно. Никакого рывка. Никакой дрожи. Плавное, неумолимое движение, как поступь судьбы.
— А вращение? — спросил я, чувствуя, как волосы на затылке шевелятся от красоты замысла. — Ствол (или резец) должен проворачиваться синхронно с движением вперед.
— Тем же тросом! — Иван Петрович торжествующе ткнул грифелем в бумагу, ломая его. — Мы намотаем трос на барабан, жестко сидящий на валу. Трос тянет каретку вперед и одновременно разматывается с барабана, вращая инструмент. Жесткая сцепка! Никаких проскальзываний! Один шаг вперед — один градус поворота. Геометрия!
Я смотрел на схему. Это было не из моего времени. Это было не из XIX века. Это было что-то древнее, античное, гениальное в своей простоте. Так могли бы строить Пирамиды или нарезать винты Архимеда для полива садов Семирамиды.
— Это монстр, Иван Петрович, — выдохнул я. — Нам придется разобрать крышу цеха, чтобы подвесить такие блоки.
— Значит, разберем, — спокойно ответил старик.
Работа закипела через час. Завод превратился в муравейник.
Мы действительно разобрали часть перекрытий в главном сборочном цеху, потому что высоты потолков не хватало для хода грузов. Федор, матерясь сквозь зубы, руководил установкой гигантских дубовых брусьев — станины будущего монстра.
Полиспасты собирали из всего, что было. В ход пошли блоки от портовых кранов, которые я велел реквизировать со склада Строганова. Канаты — пеньковые, просмоленные, в руку толщиной — проверяли на разрыв, подвешивая на них наковальни.
К вечеру следующего дня посреди цеха возвышалось нечто, напоминающее средневековую осадную башню, скрещенную с гильотиной.
Система блоков и противовесов уходила под самую крышу. В качестве основного двигателя гравитации мы использовали старую чугунную бабу от сваебойной машины, добавив к ней связки пушечных ядер в сетках для точной настройки веса.
— Выглядит… жутковато, — заметил Иван Дмитриевич, опасливо обходя конструкцию. — Если эта штука сорвется…
— Не каркай, служивый, — буркнул Кулибин. Он лазил вокруг машины с масленкой, смазывая оси блоков. — Трение — наш враг. Но и друг тоже. Главное — баланс.
Мы закрепили заготовку ствола в массивных, намертво прикрученных к полу тисках. Внутрь ствола завели длинный стальной шток — «штангу». На конце штанги крепилась режущая головка. Не просто крючок, как раньше, а сложная фреза из той самой инструментальной стали, которую нам удалось отлить в малых тиглях еще до ствольной эпопеи.
— Начнем с одного нареза, — скомандовал я. — Глубину берем микроскопическую. Десятую долю миллиметра. Лучше сто раз пройти, чем один раз сломать резец внутри ствола.
Федор и двое дюжих молотобойцев навалились на лебедку, поднимая чугунную бабу под потолок. Канаты натянулись, скрипнув, как корабельные снасти в шторм. Полиспасты застонали.
— Стоп! — крикнул Кулибин, глядя на метки. — Фиксируй!
Груз завис в вышине, покачиваясь и отбрасывая зловещую тень. Потенциальная энергия скопилась, готовая превратиться в работу.
Я подошел к казенной части ствола. Штанга с резцом была внутри. Я обильно, не жалея, плеснул в канал ствола густое сурепное масло.
— С богом, — тихо сказал я. — Отпускай тормоз. Медленно!
Федор осторожно повернул рычаг.
Сначала ничего не произошло. Система выбирала слабину. Канаты натянулись до звона.
А потом началось.
Груз пополз вниз. Медленно, величественно, без рывков.
Вместе с ним пришла в движение каретка со штангой. Барабан, на который был намотан управляющий трос, начал вращаться, заставляя штангу проворачиваться внутри ствола.
С-с-с-с-с-с-с…
Звук был не похож на визг токарного станка. Это было низкое, утробное шипение. Звук стали, безжалостно врезающейся в сталь.
Штанга уходила вглубь ствола, вращаясь с гипнотической плавностью. Никакой дрожи. Никакого «дыхания» станка. Гравитация тащила резец с тупым, равнодушным упрямством планеты, вращающейся вокруг Солнца.
Я положил ладонь на ствол. Он начал нагреваться. Вибрация была, но она была мелкой, зудящей, равномерной. Резец не скакал. Он грыз.
— Идет! — шепотом выдохнул Кулибин, не сводя глаз с ползущего троса. — Ровно идет, чертовка!
Две минуты напряжения, когда казалось, что сейчас лопнет трос или сломается зуб фрезы.
Штанга вышла с другого конца ствола. Из дульного среза вывалилась длинная, тонкая, закрученная в идеальную пружинку стружка.