Ник Тарасов – Тег #Кризис (страница 24)

— Подожди минуту.

Я вышел на улицу. Снег валил мокрый, крупный. Пока дошёл до машины, плечи промокли. Камера лежала там, где я её оставил. Я достал её и на секунду задержал руку на дверце бардачка, посмотрев в лобовое стекло. В голове мелькнуло неприятное ощущение: если аккумулятор сядет сейчас, второго шанса может не быть…

Я проверил индикатор зарядки. Половина.

Половины хватит.

Я вернулся, отряхнулся у автомата с медведями и сел обратно.

Свет в кафе был жёлтый и слабый. Я из вежливости попросил у женщины за стойкой разрешения пересесть под лампу у окна, и она пожала плечами. Юра тоже перебрался, вместе с кружкой.

Он положил телефон на стол и не отпускал его сразу, словно всё ещё сомневался, стоит ли вообще позволять мне это делать. Всё ещё побаивался парнишка. Потом разжал пальцы.

Первое сообщение снял целиком, вместе с номером отправителя и временем. Потом ближе, только текст. Потом чуть сбоку, чтобы блик от лампы не ложился на слова. Второе и третье сообщения прошли по той же схеме.

Я старался не торопиться. Один раз навёл резкость, сделал снимок, проверил. Потом ещё один. В голове всё время сидела простая мысль: эти фотографии должны быть читаемыми даже не для меня сейчас, а, главным образом, для человека, который увидит их и будет знать, как использовать по назначению. Для Аркадия и их семейного адвоката.

Я убрал камеру и понял, что не помню, что снял.

Руки сделали, глаза видели, а голова в это время была где-то на Холодильной. Попал ли номер в кадр на втором сообщении, я сказать не мог. Читается ли время на третьем, тоже.

Блин, у меня ОКР что ли развивается? Ну нафиг! Надеюсь, что нет!

— Погоди. Ещё раз, — сказал я. — После увиденного думается только об увиденном. Мозг отключается.

— Да, конечно, Артём.

Я снова включил камеру.

Второй заход я делал уже медленно. Каждый снимок смотрел на экране камеры, увеличивал, проверял цифры. Номер Кирилла в верхней строке, дата и время, сам текст, смайлики. Всё читалось.

Я пересмотрел первый кадр. Потом второй. Потом третий. На четвёртом задержался дольше, чем требовалось. Время было видно. Номер был виден. Текст не расплывался. Даже жёлтые рожицы смотрели на меня своими идиотскими открытыми ртами.

Теперь это было не просто сообщение на чужом телефоне. Это была зафиксированная вещь.

Пока я держал камеру над Юриным телефоном, у меня перед глазами всплыло:

[Матрица: битые пиксели]

Над его «Нокией». Аккуратная надпись, серая, как всегда.

Я чуть не ухмыльнулся вслух. Что было бы крайне неуместно для ситуации. Спасибо, дорогой интерфейс. Очень ценно. Передо мной лежит доказательство того, что человек сбил мою девушку пьяным и обкуренным, а мой уникальный дар сообщает мне, что у телефона свидетеля три битых пикселя в левом нижнем углу. Гениально. Как всегда, точно по делу. Ладно хоть что тег не показал уровень качества отображения тех сообщений по шкале ахреневания. И на том спасибо!

Я мотнул головой, и надпись пропала.

— Что? — спросил Юра.

— Ничего. Мысли.

Он снова посмотрел на свой телефон. Теперь уже без всякой улыбки.

Сообщения я попросил не удалять. Ни в коем случае. И телефон не терять, не менять, не давать никому. Юра сказал, что телефон у него один и он всё прекрасно понимает.

— Вы меня не называйте, — сказал он, когда я убрал камеру. — Ладно? Ну, что это от меня.

Я отпил латте. Он уже остыл и стал каким-то слишком приторным и невкусным. Несколько секунд я смотрел в стакан, прежде чем ответить. Хотелось дать ему простой ответ, который снимет страх. Но простой ответ здесь был бы ложью.

— Юр, я тебе честно скажу. Не могу обещать.

Он встрепенулся.

— Почему?

— Потому что есть разница между «не назову» и «не смогу не назвать». Первое я тебе обещаю прямо сейчас. Никому. Ни отцу Лены, ни следователю, ни друзьям. Сам, по своей воле, я твоё имя не скажу.

Он чуть расслабил плечи, но ненадолго.

— А второе?

— А второе… Смотри. Эти запечатленные факты его сообщений сами по себе следователю ничего не дают. Кто угодно мог набрать такой текст на любом телефоне и щёлкнуть его камерой, подфотошопить номер, метки. Чтобы они стали доказательством, нужен твой аппарат с сим-картой, с датой, с реальным номером Иванова-младшего в отправителях. Дойдёт дело до нормального следователя, и он первым делом спросит, откуда у меня эти медиа. Тогда мне придётся или врать ему, или называть тебя.

Юра молчал, не зная, как возразить.

Он несколько раз провёл большим пальцем по краю телефона. Потом посмотрел на меня.

— А если вы скажете, что вам снимки скинул какой-нибудь сопереживающий аноним?

— Юра.

Я посмотрел на него той суровой улыбкой исподлобья, которая вызвала в нём дикое смущение от собственной тупости и он даже покраснел.

Он отвернулся к окну. За стеклом так и шёл снег, фонари расплывались в мокрых разводах, и несколько секунд мы оба молчали.

— Жопа…

— Надо, Юра, надо. Будь смелым до конца, раз начал. Тут не может быть никаких полумер.

Он стиснул зубы.

Глава 13

Артём

— Врать я не стану, и правильность тут ни при чём. Если меня поймают на вранье про источник, все мои доказательства превращаются в мусор, а Лена остаётся ровно с тем, что у неё сейчас. Понимаешь?

Он долго смотрел на стол. Каркаде в кружке стояло тёмное и неподвижное.

— Понимаю, — сказал он наконец. — Да и ладно уже, пусть. Ты прав. И про смелость, и про полумеры.

— Точно?

— Я это неделями таскал, как груз на душе. Хватит.

Я кивнул и подумал, что всё же он взрослее, чем сам о себе думает. Так тоже бывает.

— Сколько я тебе должен?

Юра замахал руками так, что чуть не сбил кружку.

— Ничего. Ты чего? Шутишь что ли? Мне и так стыдно, что я столько тянул, а тут ещё деньги брать. Я же не услугу тебе предоставляю, а делаю то, что моя совесть велит. Пусть и совесть моя трусливая… Эхх…

— Ты не тянул, ты пришёл.

— Через хрен пойми сколько времени.

— Всё лучше, чем никогда.

Он замотал головой, и я не стал настаивать. Бывают ситуации, где деньги только всё портят, и эта была из таких.

Женщина в фартуке подошла спросить, будем ли мы что-нибудь ещё. Я посмотрел на Юру, и он помотал головой. Я попросил счёт и, подумав, добавил к нему три шашлыка навынос. Два себе, один ему. Юра начал отказываться, но я сказал, что это ужин, тоже по велению совести, а не оплата, и он замолчал.

Оставалось ещё одно, и я чуть не забыл про него.

— Слушай. Когда ты звонил, ты в трубку сказал что-то типа «Марина, блин». Что за Марина? Она к этому какое-то отношение имеет?

Юра нахмурился и уставился на меня, будто я перешёл на другой язык…

Марина