Ник Тарасов – Тег #Кризис (страница 15)

Потом сделал глоток кофе с коньяком, скорчился и посмотрел на меня поверх кружки.

— Так, Артём Сергеевич. — Он сложил руки на пустой столешнице. — Что вас интересует?

— Меня интересует ход дела.

— Ход дела нормальный. Работаем.

— Конкретнее можно?

Он вздохнул, как вздыхают, когда посетитель не понял с первого раза.

— Конкретнее пока рано. Версий несколько. — Он загнул палец. — Машина может быть иногородняя, проездом. У нас через город трасса, вы понимаете. Вторая версия — угон. Машину угнали, покатались, сбили человека, бросили. Такое сплошь и рядом.

— Заявления об угоне такой машины есть?

Он посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Заявления проверяются.

— Есть или нет?

Зыков не ответил сразу. Поставил кружку на стол, медленно покрутил её за ручку.

— Артём Сергеевич, вы хотите получить сейчас полный расклад по оперативной работе?

— Я хочу понять, ищете вы владельца машины или нет.

— Дерзко… Ищем.

— По номеру?

— По номеру, по особым приметам, по базам. По всему, что есть.

— Тогда заявление об угоне должно находиться первым.

Он слегка улыбнулся.

— Вы, я вижу, человек деятельный.

— Я человек ответственный. У меня девушка только с реанимации.

Улыбка у него осталась, но стала заметно меньше. Видимо, этот кофейный алкаш Зыков привык считать себя царьком и что люди боятся ему вопросы задавать, потому что он — представитель власти в мундире. Со мной такие номера не прокатывали, свои права я знал. А ещё знал, что на крайний случай есть вполне себе официальный канал воздействия на ленивого мента — заявление в прокуратуру. Прокуратура для них — надзорный орган и они ох как не любят получать пенделей оттуда.

— Я понимаю.

— Тогда давайте без общих слов.

Он откинулся в кресле, которое снова щёлкнуло.

— Проверяем. Пока машина числится… скажем так, без установленного владельца в связи с обстоятельствами её обнаружения. Нужно время.

— А если она не угнанная?

— Тогда будем устанавливать, кто на ней приехал.

— А если владелец найден?

— С ним поговорим.

— И водитель?

— Если установим, кто был за рулём, разумеется.

Я посмотрел на его кружку.

Кофе с коньяком пах слишком мощно, на весь кабинет…

— Артём Сергеевич, — он улыбнулся мне ровно, как улыбаются в приёмной у стоматолога. — Вы молодой и энергичный. Это хорошо. Но следствие — процесс не быстрый. Тут нужно набраться терпения. Экспертизы, запросы, ответы. Я вам могу пообещать одно: дело в производстве и лежать без движения не будет.

— Обещания, обещания… А что насчёт записей с камер видеонаблюдения? По пути следования транспортного средства, например, до и от места происшествия.

Он напрягся. Похоже, не ожидая увидеть от молодого парня такой напористости и осведомленности в вопросе порядка розыска.

— Записи изымаются.

— Изымаются или изъяты?

Улыбка у него стала ещё на полтона холоднее.

— Изымаются.

Я вышел от него на улицу, постоял на крыльце и минуты три просто дышал ноябрьским воздухом, в котором висела мокрая крупа.

Могу ошибаться. Я себе это честно сказал, вслух, стоя на ступеньках, как дурак. Человек может быть уставшим, может быть заваленным делами, может просто не любить, когда к нему приходят родственники и учат его работать.

Но фикус на подоконнике был протёрт от пыли, а стол был пустой. У человека, который тонет в работе, стол не бывает пустым. У него бумаги лежат стопками и он в них живёт. А Заков, похоже, привык решать все вопросы болтологией и перекладыванием ответственности. Таким много бумаг на столе не нужно. Непонятно только, как это скажется на деле по ДТП!

Аркадию я рассказал, позвонив на сотовый.

Он выслушал, не перебивая.

— Понял вас. Я у него был намедни, — сказал он. — Вышел злой от него. Мне он то же самое пел, только с добавкой про то, что понимает моё горе. И ещё постоянно хлебал кофе с коньяком. Фонило на весь кабинет.

«Намедни», — подумал я… Я это слово слышал крайне редко в своей жизни и ассоциация с этим словом была у меня только одна — Леонид Парфёнов. Интересно, это у меня одного так или нет? Хмм…

— Вы его знаете? Алкаша этого кофейного?

— Я его не знаю. И начальника его не знаю, что хуже. — Аркадий призадумался на пару секунд, судя по паузе. — Ладно. Значит, будем добывать сами. Я уже над этим работаю.

«Сами» получилось примерно за сутки.

Аркадий позвонил мне через день в начале девятого утра, я как раз выезжал с парковки у дома.

— Артём. Доброе утро. Записывайте.

По его голосу я сразу понял, что он не собирается рассказывать всё подряд. Значит, либо уже что-то нашёл, либо получил информацию, которую сначала нужно было аккуратно уложить в голове.

Я съехал к обочине и достал ежедневник.

— Иванов Кирилл Валерьевич. Девятнадцать лет. Студент медакадемии, второй курс. Которая ТюмГМА, — он говорил ровно и медленно, и от этой ровности у меня немного похолодели пальцы. — Машина «Лэнд Крузер», сотка, чёрная. Оформлена на мать. Отец — Иванов Валерий Николаевич, директор областного департамента здравоохранения.

Я записал и посмотрел на собственный почерк. Буквы плясали.

Не от волнения даже. Просто до этого у меня «в разработке» была машина без водителя, а теперь появился человек. Конкретный. С именем, фамилией, возрастом и родителями.

— Достоверность?

— Высокая. Мне это сказали два человека, которые друг с другом не общаются.

— Аркадий, а по этому парню что-то ещё есть?

— Есть. — В трубке зашуршало, он перекладывал бумагу. — Штрафы. Больше сотни за последний год. Превышение, езда где не положено, одна остановка ночью с признаками, которую почему-то оформили как беседу. Мальчик, короче, катается по городу давно и с чувством. А по-простому — беспределит мажор и плевать ему на ПДД и законы.

Я молчал и смотрел в лобовое стекло, на белую какашку от голубя в правом верхнем углу…

Больше сотни штрафов за год — это уже не случайность и не пара эпизодов. Это образ жизни. Человек регулярно нарушал правила, регулярно попадался и при этом каким-то образом продолжал ездить дальше. С таким отцом — оно и понятно; системный чинуша, если что, отмажет.

— И что с ним сейчас?