Ник Тарасов – Таксист из Forbes 2 (страница 7)

Я перевернулся на бок, накрыл голову подушкой, пытаясь заглушить ментальный гул дома.

«Завтра, — подумал снова я, проваливаясь беспокойную дрему. — Завтра я заберу своё. Или потеряю последнюю надежду. Третьего — нет».

Шесть тридцать утра.

Будильник на старом «Самсунге» пропищал противно и требовательно, вырывая меня из короткого и рваного сна. Четыре часа забытья — организм, кажется, наконец-то решил взять своё.

Я сел на кровати, спустив ноги на холодный линолеум. Голова гудела, но это был не тот мутный гул похмелья или отчаяния, к которому, наверное, привык Гена. Это был рабочий гул.

Встал. Шагнул в ванную.

Вместо кофе, вкус которого в исполнении дешевого растворимого суррогата вызывал у меня лишь изжогу, я выкрутил кран с холодной водой до упора. Ледяная струя ударила в затылок, заставив с шумным выдохом втянуть воздух сквозь сжатые зубы.

Это работало безотказно. Кровь отхлынула от кожи, чтобы через секунду вернуться горячей волной, прочищая мозги лучше любого энергетика. Я посмотрел в зеркало.

Рука потянулась к бритве, но замерла.

В отражении на меня смотрел угрюмый тип с двухдневной щетиной. Она скрывала овал лица, делала челюсть визуально «квадратнее», а взгляд слегка жестче. Если я побреюсь, стану похож на виноватого школьника или офисного планктона средней руки. А мне нужен вид человека, к которому на улице лишний раз не подойдут спросить время.

— Оставляем, — сказал я отражению. — Пусть думают, что у тебя запой или депрессия. Нам это на руку.

Завтрак был спартанским. Яичница из трех яиц и ломоть черного хлеба. Углеводы и белок. Топливо. Вкус не имел значения, значение имели калории, которые понадобятся мозгу в ближайшие часы.

Одевался я как капуста. Сначала — родная футболка Гены и свитер. Поверх — та самая бесформенная куртка, купленная за бесценок. Она висела мешком, ломая силуэт, превращая мою фигуру в нечто среднее между грузчиком и дачником.

Кепка с длинным козырьком отправилась в карман. Пачка медицинских масок — во внутренний. В рюкзак — ветровку.

Финальный осмотр.

Из зеркала на меня смотрел ни Макс Викторов, ни даже Гена Петров. Там был Серый Человек. Статистическая единица. Пятно на периферии зрения, которое мозг любого охранника или полицейского отбраковывает как визуальный мусор через долю секунды.

— Идеально, — констатировал я без эмоций. — Ты никто. И звать тебя никак.

Погасил свет и вышел в прихожую, закрыл дверь. Спустился по лестнице и вот я вынырнул на свет божий и, не оглядываясь, пошел быстрым шагом прочь.

Теперь — проверка хвоста.

Прошел два квартала, сворачивая в проходные арки и меняя темп. Это не киношные шпионские игры, где нужно прыгать по крышам. В реальности достаточно просто резко остановиться у витрины, якобы завязывая шнурок, или свернуть в неожиданный проулок и подождать за углом.

Утренний Серпухов только просыпался. Прохожие спешили на смены или к бомбилам до столицы, собачники выгуливали питомцев.

Никакого черного «Туарега». Никаких подозрительных авто, ползущих следом на пешеходной скорости.

Чисто.

Я выдохнул облачко пара. Либо они действительно сменили тактику и сняли пост, посчитав меня не опасным идиотом, либо я их переиграл на старте.

До станции я добрался на первой попавшейся маршрутке. Сидел, надвинув капюшон, глядя в пол.

На часах было 7:35, когда я ступил на перрон.

Электричка «Серпухов — Москва» уже стояла, раскрыв двери, как голодный удав, глотающий кроликов.

Внутри было яблоку негде упасть. Люди, люди и еще раз люди… Студенты, работяги, клерки, бабушки с тележками. Все ехали покорять столицу или просто выживать в ней.

Я шагнул в вагон, и в этот момент мой «Интерфейс» решил, что пора проснуться.

Удар был такой силы, что у меня подогнулись колени.

Десятки эмоций. Одновременно.

Это было похоже на то, как если бы вы стояли в центре стадиона, и каждый зритель начал орать вам в ухо свою личную боль, радость или проблему.

Слева — густая и липкая ТОСКА женщины, которая ненавидит свою работу.

Справа — колючее, как металлическая стружка, РАЗДРАЖЕНИЕ мужика, которому наступили на ногу.

Сзади — приторно-розовое предвкушение встречи у двух студенток.

А фоном — серый, бесконечный гул УСТАЛОСТИ. Вселенской, утренней усталости десятков людей, невыспавшихся, злых и голодных.

Голову сдавило обручем. В висках застучало.

Красные, синие, серые, бурые пятна плясали перед глазами, перекрывая реальную картинку. Я зажмурился, хватаясь за поручень. Меня замутило.

— Все нормально, мужчина? — раздался чей-то голос рядом. — Бледный какой-то…

Я не ответил. Я судорожно полез в карман, достал большие накладные наушники. Натянул их на уши.

Музыку я не включал. Это было плацебо. Барьер.

«Я в танке, — твердил я себе, концентрируясь на дыхании. — Я в бункере. Толстые стены. Ничего не проходит. Это просто шум. Белый шум».

Я попытался сузить фокус. Выбрать одного человека — вон того парня в синей куртке — и смотреть только на него, отсекая остальных.

Получалось плохо. Эмоциональный фон просачивался сквозь воображаемую броню, царапал мозг, вызывая фантомные чувства.

Но я держался. Зубы скрипели, но я стоял.

Неделю назад я бы потерял сознание от такой перегрузки. Сейчас я просто стоял, покрываясь холодной испариной, и терпел. Это прогресс, черт возьми. Болезненный, но прогресс.

Полтора часа ада под стук колес.

Курский вокзал встретил нас суетой и грязью.

Я вывалился из вагона, хватая ртом холодный московский воздух. Он был загазованным, но в нем было меньше концентрированных человеческих чувств, чем в замкнутом вагоне.

Переход на кольцевую.

Перед спуском в подземку я остановися у колонны.

Кепку натянуть ниже. Маску — на лицо.

До ковида человек в маске вызывал подозрение. Теперь это часть пейзажа. Признак сознательности или легкой ипохондрии. Никому нет дела до парня в наморднике.

Я подошел к стеклянным дверям метро. На секунду задержался, глядя в свое отражение в темном стекле.

Никого.

Меня нет.

Я — призрак. Цифровая тень. Погрешность в системе распознавания лиц.

Я прошел через турникеты, приложив разовый проездной, купленный за наличку.

Тоннели, эскалаторы, грохот поездов.

Нижняя «Комсомольская». Радиальная.

Девять пятнадцать. Самое пекло. Пик пикового часа.

Я поднимался по эскалатору вверх, к выходу на вокзалы. Поток людей был плотным, как магма. Все спешили, толкались и бежали.

Площадь трёх вокзалов. Бермудский треугольник столицы. Место силы и место дна одновременно.

Я вышел на улицу перед красно-белым зданием Ярославского вокзала с его сказочными башенками, которые сейчас выглядели зловеще.

Здесь количество людей на квадратный метр превышало все разумные пределы. И мой «Интерфейс» окончательно сорвало с катушек.