Ник Тарасов – Таксист из Forbes 2 (страница 3)

Пока.

Это ключевое слово висело в душном воздухе кухни, как топор палача.

Не просто же так тут крутился тот туарег.

Я отхлебнул холодный чай. Гадость редкостная, вяжет рот и отодвинул кружку.

Подошел к тумбочке, сдвинул её. Ногтями поддел линолеум у плинтуса.

Маленький кусочек пластика лег на ладонь. Флешка Kingston. Моя страховка. Мое ядерное оружие.

Ноутбук на столе мигнул, выходя из спящего режима. Я включил авиарежим и подключил накопитель.

Папки открылись с легким шелестом жесткого диска.

Я снова пробежался глазами по названиям файлов.

Аудиозаписи. Три штуки. Голос Артура, спокойный и деловитый, обсуждающий мое устранение как неудачную инвестицию. Голос Ланского, скрипучий и осторожный.

PDF-файл. «Соглашение». Подписи, печати и даты. Все четко. Юридически безупречный документ о разделе шкуры неубитого медведя.

Фотографии счетов, офшорные схемы и проводки.

Всё на месте. Копия уже лежит в зашифрованном облаке, ключ от которого — в моей голове.

Но это оружие отложенного действия. Стратегический запас. Если я вывалю это сейчас, подниму шум… Меня просто задавят ресурсом. Купят следователей, объявят записи фейком, а меня — сумасшедшим шантажистом. Компромат хорош, когда ты сидишь за столом переговоров с козырями в рукаве и армией юристов за спиной. А сейчас я — таксист с долгами по коммуналке.

Я выдернул флешку и спрятал обратно.

Надо было поспать.

Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза и попытался представить шум прибоя. Старый трюк для релаксации.

Вместо прибоя в голове крутились цифры. Даты и сроки.

Двадцатое число. Сегодня двадцатое…

Стоп.

Мысль ударила током, заставив выпрямиться. Сон как рукой сняло.

Ярославский вокзал.

Камера хранения.

Автоматическая ячейка.

Номер двести семнадцать.

Я оплатил её ровно на месяц. Тридцать суток. Чек я сжег, код помнил.

Когда это было? Перед самым вылетом.

Двадцать дней.

Прошло двадцать дней.

В ячейке лежал не компромат. Не золото и не бриллианты. Там лежал маленький черный блокнот Moleskine в твердой обложке. А внутри, записанная seed-фраза. Копия разворота была еще в ячейке в швейцарском банке. Но туда, в теле Гены и с его документами, меня никто не пустит и на пушечный выстрел.

Двенадцать английских слов. Ключ к холодному криптокошельку.

Три миллиона четыреста тысяч долларов в USDT и биткоине.

Мой «золотой парашют», который я готовил на самый крайний, чернейший день. И этот день настал, а я… я сначала откладывал, а потом в суете забыл о сроках хранения. Вылетело. Звучит бредово, но в вихре переселения душ, выживания, Гены, такси, Барона и бабушки этот факт просто выпал из оперативной памяти.

Тридцать минус двадцать.

Осталось десять дней.

Через десять дней срок аренды истечет. Ячейка откроется автоматически и её изымут.

Придет сонный сотрудник вокзала. Или клининговая служба. Выгребут содержимое в черный мешок. Старый блокнот? В мусор. В шредер. На свалку.

Три с половиной миллиона долларов превратятся в труху.

Воздух в кухне вдруг стал густым и таким вязким, что дышать стало нечем.

Это не просто деньги. Это не цифры на экране.

Это свобода.

Это лучшие врачи для бабушки Зины — хоть в Швейцарии, хоть в Израиле. Это возможность исчезнуть и раствориться, купить новые документы, сменить лицо, уехать на край света и начать все с чистого листа, но уже не с позиции нищего таксиста, а с позиции короля.

Это моя жизнь.

И она сейчас тикает на таймере в железном ящике на вокзале, посреди запаха пирожков и выхлопных газов, в сотне километров отсюда.

Сердце внутри грудной клетки сделало кульбит и забилось где-то у горла, мелко и часто, как у пойманной птицы.

Ладони моментально стали влажными. Противный и липкий пот выступил на лбу.

— Спокойно, — сказал я вслух. Но голос дрогнул.

Это была не моя реакция.

Макс Викторов в таких ситуациях становился ледяной глыбой. Адреналин делал мое мышление кристально чистым, время замедлялось и эмоции отключались. У меня всегда был холодный расчет.

Но это тело… тело Гены Петрова не знало таких перегрузок.

Для Гены сумма в миллион рублей была пределом мечтаний. А три миллиона долларов — это абстракция, величина, от которой плавится предохранитель.

Его вегетатика дала сбой.

Меня замутило. К горлу подкатил ком. В глазах потемнело и стены кухни начали сужаться, давя на виски.

Паническая атака. Классическая и вульгарная паническая атака.

Я вскочил, опрокинув стул. Грохот ударил по ушам.

В ванную. Быстрее.

Я ввалился в тесный санузел, ударил по крану. Ледяная вода хлынула с шумом.

Я подставил руки под струю, потом, не раздумывая, плеснул в лицо.

Холод обжег кожу, возвращая в реальность. Еще раз. И ещё.

Я вцепился мокрыми руками в края раковины, глядя в зеркало над ней.

Оттуда на меня смотрел Гена.

Красные прожилки в белках глаз.

Жалкое зрелище.

— Соберись, Петров, — прошипел я своему отражению, капли воды стекали с подбородка на футболку. — Соберись, твою мать!

Я дышал, как загнанная лошадь. Вдох — выдох. Вдох — выдох.