Ник Тарасов – Таксист из Forbes 2 (страница 27)

— Да, мы всегда у него во дворе зависали.

— Понятно. Рабочий вариант. Значит едем к нему. А потом, завтра сделай следующее. Зафиксируй побои в травмпункте. Прямо с утра. Скажи врачу, как есть. Это запустит механизм. Мать испугается опеки, отчим испугается уголовки. Они трусы, Миша. Все «домашние боксёры» — трусы. Они сильные, только пока ты молчишь.

Я наклонился ближе.

— Но если станет совсем край. Если поймёшь, что сейчас будет мясо. Или если просто крыша поедет от страха. Звони мне. В любое время. Днём, ночью. Плевать. Я приеду. И я буду не один. У меня собака есть, Барон. Он не боксёр, он просто весит семьдесят килограммов и очень не любит, когда детей обижают. — Понятно, что бредово, но сейчас парню нужна была поддержка, чтоб он понимал, что за ним хоть кто-то есть.

Миша взял салфетку. Его пальцы дрожали. Он сжал бумажку в кулаке, как драгоценный камень.

Интерфейс показал удивительное. Чёрная нефть отчаяния начала светлеть, растворяясь. На её месте разгорался ровный, устойчивый оранжевый огонёк. Не уверенности, нет. Пока ещё рано. Но чувства, что у него появилась спина. Опора.

— Вы правда приедете? — спросил он тихо.

— Слово пацана… тьфу ты, слово мужика, — усмехнулся я. — Давай, доедай. Отвезу тебя к дружбану. Напиши ему, пока едем, убедись, что он дома.

Мы доехали до «Донков» — частного сектора на окраине, где фонари горели через два на третий, а сугробы вдоль заборов напоминали крепостные валы.

— Вот здесь, у зеленого забора, — тихо сказал Миша.

Я остановил машину, но двигатель глушить не стал. Фары выхватили из темной снежной каши калитку с облупленной краской и добротный кирпичный дом в глубине двора.

Мы вышли одновременно. Миша, натянув капюшон по самый нос, пошел к калитке. Я остался у капота, наблюдая. Мне нужно было убедиться, что эстафета передана в надежные руки.

Парень вдавил кнопку звонка. Где-то в глубине двора залилась лаем собака, потом щелкнул замок, и на крыльцо, в полосу яркого электрического света, вышел мужчина. Даже отсюда, с дороги, я оценил габариты: плечи шириной с дверной проем, теплая жилетка на распашку, уверенная стойка хозяина.

— О, Мишань! — раздался густой бас. — Привет! Ты какими судьбами на ночь глядя?

Следом за ним из дома вылетел вихрастый паренек, ровесник моего пассажира. Димка, наверное. В одних тапках на снег, глаза по пять копеек.

— Мих! Ты че, правда приехал?

Миша шагнул в круг света, падающего из окна. И совершил ошибку — или, наоборот, самое правильное действие за вечер: он поднял голову, чтобы поздороваться, и капюшон сполз.

Желтый свет беспощадно ударил по лицу, высветив наливающийся фиолетовым отек на скуле.

Сцена замерла, как в кино на паузе. Радость на лице мужчины мгновенно погасла, сменившись чем-то жестким и темным. Он перевел взгляд с синяка на меня — незнакомого мужика у такси.

В этом взгляде не было бездумной агрессии, только вопрос. «Кто ударил? Ты?»

Я спокойно выдержал этот взгляд, потом шагнул в проем калитки, демонстративно держа руки на виду.

Мужчина наклонился к Мише и спросил что-то тихо, серьезно. Парень кивнул, пробормотал пару фраз, указывая головой то на машину, то куда-то в сторону города.

Напряжение в плечах хозяина дома чуть спало.

— Димка, веди гостя в дом, чай ставь, — скомандовал он сыну, не оборачиваясь. — Живо.

Пацаны скрылись за дверью. Мы остались вдвоем посреди заснеженного двора.

Я подошел ближе. Интерфейс подсветил мужчину ровным, густым коричневым цветом. Цвет надежности. Фундамент и стена. Никакой истерики, только глухая, контролируемая сила защитника.

— Петр, — он протянул руку. Ладонь была жесткой, как наждак, и теплой.

— Геннадий, — я ответил рукопожатием.

— Отойдем? — он кивнул в сторону беседки, подальше от окон.

Мы отошли. Петр достал пачку сигарет, предложил мне. Я отрицательно качнул головой.

— Ну, рассказывай, Геннадий, — он закурил, прикрывая огонек ладонью от ветра. — Кто его так разукрасил? Отчим?

— Он самый, — подтвердил я. — Парень домой идти боялся. На вокзал вызов сделал, а уже по дороге рассказал в двух словах что да как.

Петр сплюнул в снег, и в этом жесте было столько презрения, что можно было заморозить ад.

— Знаю я этого хмыря. Олега. Как нажрется — герой, кулаки чешет. А трезвый — тише воды. Я давно Мишке говорил: будет край — беги к нам. Но он гордый, все терпел…

— Я ему алгоритм дал, — перешел я к делу. — Завтра с утра — в травмпункт. Снять побои, получить справку. Потом к инспектору ПДН. Заявление. Не от матери, а от себя лично. Ему пятнадцать, имеет право.

Петр внимательно посмотрел на меня, затягиваясь. Дымок поплыл к фонарю.

— Правильно дал. Толково.

— Только одному ему там не пробиться, — продолжил я. — Системе плевать на подростков, их там развернут или матери позвонят, а та опять на тормозах спустит. Ему взрослый нужен рядом. Как таран. Чтобы в кабинеты заходить и не давать отмахиваться.

Петр кивнул, бросив окурок в заснеженную урну.

— Я схожу. Завтра же с утра и поедем. Я этому Олегу давно хотел разъяснить политику партии, а теперь законный повод есть. Не дрейфь, таксист. Не бросим пацана. Димка вон рад только будет, они с первого класса дружат.

Меня отпустило. Окончательно и бесповоротно. Я увидел то, что искал — этот мужик не просто болтал, он брал вес на себя. Зеленая нить решимости в его ауре стала толщиной с канат.

— Ну, тогда я спокоен, — я развернулся к калитке. — Мой номер у него есть, если что срочное.

— Погоди, — окликнул меня Петр.

Я оглянулся. Он стоял, сунув руки в карманы жилетки, и рассматривал меня с прищуром.

— Странный ты таксист, Геннадий. Обычно вашему брату лишь бы высадить и заказ закрыть.

Я усмехнулся. В морозном воздухе пар вырвался изо рта облачком.

— Знаю, — ответил я. — Жизнь такая. Странная.

Мы пожали друг другу руки и я сел в машину. В окне дома мелькнули два силуэта — Миша и Димка. Живые, в тепле. Синяк заживет. Главное, что перелом в судьбе, кажется, начал срастаться правильно.

Когда я выезжал из «Донков», меня накрыло снова. Дофамин ударил в голову, чистый и звонкий, как морозный воздух. Я не просто подвез клиента. Я только что своими руками перевел стрелку на путях чьей-то жизни, отправив состав подальше от пропасти.

И это чувство стоило дороже любых денег.

Я почувствовал себя… нужным. Не функцией, не кошельком, а человеком.

Желудок предательски заурчал, напоминая о пропущенном ужине.

— Едем, едем, — сказал я вслух, врубая передачу. — Суп ждёт.

Глава 12

Я заглушил двигатель у своего подъезда, но выходить не спешил.

Тишина была обманчивой. Внутри, под капотом моего черепа, всё ещё гудел трансформатор. Руки лежали на руле, вцепившись в оплетку, и я с удивлением заметил, как они мелко подрагивают. Это был не паркинсон и не мороз. Обычный откат. Биохимия Гены Петрова, не привыкшая к таким эмоциональным американским горкам, бунтовала. Адреналин отступил, оставив после себя выжженную пустошь и трясущиеся конечности.

Пять минут. Мне нужно пять минут, чтобы перезагрузить систему.

«Интерфейс» сбоил. После интенсивного сеанса терапии с Мишей, где я вычерпал себя почти до дна, настраивая пацана на нужную волну, мой внутренний приемник забарахлил.

Вместо чётких цветов перед глазами плясали какие-то мутные пятна, похожие на помехи старого телевизора. Периферийным зрением я ловил фантомные сигналы: вот вспыхнуло чьё-то раздражение со второго этажа, следом — глухая тоска откуда-то слева. Они наслаивались друг на друга, фонили, создавая в голове невыносимый гул. Я попытался поставить ментальный блок, но вышло криво, словно пытался заткнуть пробоину в корабле пальцем.

В висках заворочалась тупая и вязкая боль. Она ползла от затылка к глазницам, медленно наливаясь свинцом. Обезболивающее тут бессильно. Это не спазм сосудов, это перегрев процессора.

Я выдохнул и заставил себя разжать пальцы. Медленно, по одному, отлепил их от руля.

— Домой, Петров, — сказал я вслух, чтобы услышать свой голос. — Смена окончена.

Подъём к себе на этаж дался с трудом, ноги казались ватными. Барон сонно тявкнул из сто третьей квартиры. Сил на вечернюю прогулку у меня не оставалось.

Квартира встретила темнотой. Я скинул куртку, разулся и направился прямиком в ванную.

Вода. Мне нужна была вода.