Ник Тарасов – Последний протокол. Книга 2 (страница 7)

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что улыбаюсь. Это было прекрасно. Это был танец трех сверхлюдей, трех призраков, оттачивающих свое смертоносное искусство в сердце мертвой горы.

Спарринг закончился, когда мы все трое, мокрые от пота и тяжело дыша, рухнули на маты.

— Ладно… — выдохнул Дрейк. — Ты победил. Но мы почти…

— Вы были великолепны, — искренне сказал я. — Еще неделя таких тренировок, и мне придется попотеть.

В этот момент в моей голове прозвучал голос Зеты.

«Макс. Твои физические показатели достигли плато. Текущая конфигурация твоего тела больше не позволяет эффективно наращивать силу и скорость. Однако я разработала новый протокол оптимизации. Он потребует полного цикла в медицинской капсуле. Это позволит мне перестроить твою мышечную ткань на субклеточном уровне и интегрировать несколько экспериментальных улучшений в нервную систему. Вероятность успеха — 98%. Побочные эффекты… неизвестны».

Я посмотрел на Киру. Она, услышав наш диалог, уже поднялась. В ее глазах горел научный интерес.

— Что за улучшения? — спросила она.

«Я не могу дать точное определение. Моделирование показывает возникновение новой, ранее не задокументированной способности. Некий пси-резонансный контур, не связанный с телепатией. Я не уверена, что это и как оно будет работать. Но потенциал… огромен. Я рекомендую попробовать».

Я усмехнулся. Рекомендует. Она говорила как одержимый ученый, а не как бесстрастный ИИ. Она эволюционировала вместе со мной.

— Валяй, доктор Зета, — сказал я, поднимаясь. — Делай из меня своего монстра.

Лежа в медицинской капсуле, погруженный в вязкий, прохладный гель, я снова отдал себя во власть машины. Но на этот раз все было иначе. Я не спал. Я был в сознании, и Зета транслировала мне весь процесс. Я видел, как нанороботы проникают в мои клетки, как они разбирают и собирают заново мышечные волокна, делая их прочнее, эластичнее. Я чувствовал, как по моим нервам прокладывают новые пути, оплетая их микроскопическими нитями сверхпроводников.

А потом началось то, другое. Я почувствовал это как тихий гул в глубине сознания. Словно кто-то настраивал неизвестный мне инструмент. Гул нарастал, превращаясь в вибрацию, которая пронизывала все мое существо. Я видел, как в моем мозгу, в областях, которые даже Зета помечала как «неизученные», формируются новые нейронные связи. Они сплетались в сложный, пульсирующий узор.

«Активация…» — мысленный голос Зеты был полон благоговения. — «Что-то… активируется…»

Когда крышка капсулы открылась, я сел, чувствуя себя… другим. Сила, скорость — все это было. Но появилось и нечто еще. Я посмотрел на Киру и Дрейка, стоящих рядом. И я… почувствовал их. Не их мысли. А их эмоции. Как цвет, как вкус. Тревога Дрейка была серой, колючей. Любопытство и страсть Киры — теплым, золотистым сиянием.

Я стал эмпатом.

«Я не понимаю», — призналась Зета. — «Это выходит за рамки моих знаний. Ты… чувствуешь эмоции. Это… нелогично. Но это факт».

— Мне нужно… привыкнуть, — прошептал я.

Глава 5

Утро в «Гамма-7» пахло почти забытой цивилизацией. Аромат, который теперь источал пищевой синтезатор, был не просто имитацией — это была реконструкция. Зета, получив доступ к довоенным химическим базам данных, творила чудеса из скудного набора органических компонентов. Сегодня на завтрак было нечто, до боли напоминающее омлет с поджаренным беконом. Настоящий, дымящийся, с золотистой корочкой. Маленький островок нормальности посреди океана безумия.

Дрейк уплетал за обе щеки, с наслаждением, которое было почти осязаемым. Его эмоции для меня теперь были не просто догадкой, а фоновым шумом — светло-голубое, спокойное сияние удовлетворения. Кира ела медленно, задумчиво, и ее аура была сложной, многослойной — теплое золото любопытства смешивалось с тонкими, серебристыми нитями тревоги. Она все еще переваривала наш ночной разговор о последней миссии отряда «Призрак-7».

— Знаете, — сказал я, отодвигая пустую тарелку. — Мы сидим в самой безопасной точке на сотни километров вокруг. У нас есть энергия, еда и крыша над головой. Но мы слепы.

Дрейк поднял на меня взгляд, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— В смысле? У меня вот зрение — хоть блоху подкуй на лету. Да и ты, думаю, не жалуешься.

— Я не про то, — я обвел рукой пространство. — Мы не знаем, что там, за стенами этого бункера, за этими горами. Где гнезда мутантов, где зоны аномальной активности, где могут быть другие выжившие или… враги. У Зеты нет этих данных. Карты сорокалетней давности бесполезны. Мы сидим в крепости, но не знаем, что творится за ее стенами. Пора это исправить.

— Разведка? — в глазах Киры вспыхнул интерес.

— Именно. Завтра на рассвете поднимаем «птичку». Начнем с малого радиуса, километров пятьдесят, и будем наматывать круги по расширяющейся спирали. Составим подробную карту местности. Отметим все: источники радиации, аномалии, скопления мутантов, руины, которые могут представлять интерес. Нам нужна информация. Информация — это жизнь. Сегодня — последний день отдыха и подготовки.

План был простой и логичный. Все с ним согласились. После завтрака мы, по уже сложившейся традиции, направились в тренировочный зал. Но сегодня все было иначе.

Я вышел на маты, и мир вокруг меня заиграл новыми, слишком яркими красками. Я видел не просто Дрейка и Киру. Я чувствовал их. Намерение Дрейка атаковать вспыхнуло в его сознании за долю секунды до того, как его мышцы начали сокращаться — резкий импульс, направленный в мою сторону. Желание Киры провести обманный маневр было похоже на сложный, многоцветный узор, который я мог прочитать, как открытую книгу.

Это был больше не спарринг. Это была пытка.

Дрейк, как и в прошлый раз, попытался задавить меня скоростью и аналитикой. Но я видел каждое его просчитанное движение еще на стадии зарождения мысли. Я уклонялся не от его кулака, а от его желания ударить. Я блокировал не его ногу, а его решение провести подсечку. Я двигался с ленивой, почти оскорбительной грацией, опережая их на шаг, на два, на вечность.

Это было нечестно. Это было скучно.

Через десять минут этого издевательства я просто остановился посреди зала. Они замерли, тяжело дыша, не понимая, в чем дело.

— Все, — сказал я. — Хватит.

— Что такое, Макс? — Дрейк был озадачен. — Выдохся?

— Я даже не начинал, — я потер виски, пытаясь приглушить этот бесконечный поток чужих эмоций. — Моя новая… способность. Эмпатия. Я не просто предугадываю ваши действия. Я их знаю. Я чувствую ваше намерение еще до того, как вы сами его до конца осознаете. Это больше не тренировка. Это избиение младенцев. И в роли младенцев, уж извините, выступаете вы.

Наступила тишина. Кира и Дрейк переглянулись. До них дошло. Дошло, что пропасть между нами снова стала непреодолимой.

— И что теперь? — голос Киры был тихим. В ее эмоциях плескалась досада — темное, вязкое пятно.

— Теперь, — я вздохнул. — Мы будем тренироваться по-другому. Не друг против друга. А вместе. Против симуляций, которые сможет создать Зета. Против боевых дронов. Мы будем оттачивать командную работу. Потому что в реальном бою я не всегда смогу вас прикрыть.

Они молча кивнули. Радости в их глазах не было. Я отобрал у них цель — сравняться со мной. Но это была необходимая жестокость. Самообман в нашем положении был опасен.

Вечер принес с собой напряжение иного рода. После ужина, когда Дрейк ушел к себе, изучать доставшиеся ему от «Наблюдателя-7» технические мануалы, Кира подошла ко мне. В ее серых глазах горел знакомый огонь, но на этот раз это был не научный азарт. Это был вызов.

— Значит, в спортзале ты теперь непобедим, — прошептала она, обвивая руками мою шею. — Но есть и другие поля для сражений. И здесь, — ее губы коснулись моего уха, — я не дам тебе просто остановить бой.

Она потянула меня в нашу каюту. И эмпатия, бывшая проклятием в тренировочном зале, здесь стала величайшим даром.

В полумраке комнаты, освещенной лишь тусклым светом индикаторов на ее медицинском оборудовании, я не просто видел и слышал ее. Я чувствовал. Каждое ее желание, каждая мимолетная фантазия, каждая волна удовольствия, зарождающаяся в глубине ее существа — все это было для меня музыкой, симфонией, которую я не просто слышал, но которой мог дирижировать.

Я знал, чего она хочет, за мгновение до того, как она сама это осознавала. Я чувствовал, как разгорается ее страсть, и отвечал на нее, раздувая тлеющие угли в ревущее пламя. Каждое мое прикосновение, каждый поцелуй были не выстрелом вслепую, а точным действием, попадающим точно в цель. Ее стоны были не просто звуком — они были для меня яркими, экстатическими вспышками в ее сознании, сливающимися в единое, ослепительное сияние.

Это была не просто близость. Это было слияние. Полное, абсолютное, на уровне, недоступном обычным людям. Я был ее отражением, ее продолжением, исполнителем всех ее тайных желаний. Думаю, эту ночь она запомнит на всю жизнь. И я тоже.

На рассвете мы были в кабине флаера. Я сел в пилотское кресло, и мир снова изменился.

«Зета, режим полного слияния».

«Подтверждаю, Макс. Синхронизация нейроинтерфейса и систем флаера… 100%».

Кабина исчезла. Я больше не сидел в кресле. Я парил в холодном воздухе ущелья, чувствуя каждой клеткой своего тела холодный металл обшивки, гул реактора, готовность оружия сорваться с пилонов. Дрейк и Кира, сидящие позади, были не пассажирами — они были частью меня, два дополнительных процессорных ядра, подключенных к моей периферии.