Ник Тарасов – Последний протокол. Книга 2 (страница 6)

Тишина в эфире. А потом — сухой, бесстрастный голос с Базы.

«…-Призрак-1, в протоколе „Саркофаг“ отказано. У нас нет средств для полной изоляции объекта такого размера. Поступил новый приказ. Протокол „Извлечение“. Вы должны доставить ядро. У вас есть один „Атлант“. Используйте его. Доставить в точку „Гамма-7“. Любой ценой…»

«…-Вы с ума сошли⁈ — орет командир. — Эта херня сведет с ума любого, кто к ней приблизится! Мы не сможем…»

«…-Приказ есть приказ, Призрак-1. Дроид не имеет сознания. Он не подвержен пси-атаке. Используйте его. Выполняйте…»

Последние кадры. Командир и боец, управляя дроидом с безопасного расстояния, заставляют его войти в корабль. Механические клешни «Атланта» вырывают черный кристалл из его гнезда. В момент извлечения по всему кораблю проходит судорога. Стены начинают осыпаться.

Дроид, неся в своих манипуляторах инопланетный ужас, выезжает из разрушающегося корабля. Командир и последний боец сопровождают его. Их походка тяжелая, неуверенная. Видно, что они на пределе. Их разум трещит по швам.

Последняя запись в аудио-логе. Голос командира. Тихий, сломленный, но живой.

«…-Мы доставили груз в „Гамма-7“. Запечатали. „Атланта“ оставили внутри… он… заражен. Мы тоже. Оно все еще шепчет… в голове… Мы не вернемся на Базу. Мы не можем. Протокол „Тишина-3“ будет приведен в исполнение. Нами. Здесь и сейчас. Прощайте…»

Запись обрывается.

Реконструкция закончилась. Мы стояли в холодном полумраке сектора Д-4, и тишина давила на уши. Я смотрел на тупого, безмозглого дроида, и теперь он казался мне не просто машиной, а свидетелем и участником трагедии космического масштаба.

— Они… пожертвовали собой, — прошептала Кира, ее лицо было бледным. — Чтобы запереть эту тварь.

— Они притащили ее сюда, — уточнил Дрейк, и в его голосе звенел металл. — Они не знали, что делать, и просто спрятали бомбу у себя в доме, надеясь, что она никогда не взорвется.

Он был прав. Героизм и отчаяние шли рука об руку.

Я подошел к двери хранилища. Теперь я смотрел на нее другими глазами. Это была не просто дверь. Это была крышка гроба. Дверь в тюремную камеру, где сидел не просто враг, а бог безумия.

Я стоял, глядя на массивную дверь хранилища, и холод, казалось, исходил не от металла, а из самой сердцевины моего существа. Реконструкция, выстроенная Зетой в наших головах, схлопнулась, оставив после себя звенящую пустоту и горький привкус чужой трагедии. Мы искали ответы, а нашли эпитафию. Эпитафию, написанную кровью и безумием на стенах разбитого инопланетного корабля.

— Сильный поступок, — тихо произнесла Кира, нарушая гнетущую тишину. В ее голосе не было пафоса, только глубокая, выстраданная скорбь. — Они заперли чуму и умерли, чтобы никто не узнал ключ.

— И оставили нас сидеть на этой бомбе, — закончил Дрейк. Его мысленный тон был острым, как осколок стекла. Он уже отошел от шока и включил аналитика. — И что теперь? Заварить эту дверь к чертовой матери и делать вид, что ее не существует?

«Это неэффективно», — вмешалась Зета. Ее голос в моей голове был ровным, очищенным от остатков паники, но в этой стерильности чувствовалось напряжение сжатой пружины. — «Физическая изоляция достаточна. Дверь спроектирована так, чтобы выдержать прямое попадание тактического ядерного заряда. Судя по тому, что ни я, ни ИИ за дверью не смогли пробить ее защиту ментально, она обладает и пси-экранирующими свойствами. Проблема не в том, чтобы удержать его внутри. Проблема в том, чтобы кто-то другой не попытался выпустить его наружу».

Я медленно кивнул, переваривая ее слова. Она была права. Самая большая опасность — не монстр в клетке, а тот, кто придет с ключом.

— Зета, — мой мысленный приказ был четким и холодным. — Установи на дверь хранилища все возможные датчики. Сейсмические, температурные, электромагнитные, пси-резонансные. Любое изменение в состоянии двери или пространства вокруг нее должно вызывать немедленную тревогу. Замкни систему оповещения только на нас троих. Никаких автоматических протоколов. Мы должны знать о малейшем чихе этой твари. Действуй. По готовности — доклад.

«Принято, Макс. Разрабатываю протокол 'Часовой».

— А еще, — добавил я уже вслух, поворачиваясь к остальным. — Выводи из консервации тренировочный зал. Нам нужно сбросить пар. И… привыкнуть друг к другу в новом качестве.

Я посмотрел на Дрейка, на его сосредоточенное лицо, на Киру, в чьих глазах плескалась сталь. Мы были оружием. Разным, но одинаково смертоносным. И нам нужно было научиться работать друг с другом.

— И, Зета, — закончил я, направляясь к выходу из сектора. — Что у нас для нашей птички? Топливные стержни, боеприпасы, расходники. Проведи полную диагностику флаера и составь список всего необходимого, что мы можем найти здесь, в бункере. Пора превращать эту гробницу в нашу крепость. И нашу верфь.

Следующие несколько дней превратились в странную смесь рутины и лихорадочной подготовки. Зета, словно многорукий бог из древних мифов, управляла системами бункера. Ремонтные дроиды под ее контролем ползали по коридорам, меняя перегоревшие элементы, латая прохудившиеся трубы и устанавливая новые датчики вокруг проклятого хранилища. Мы с Дрейком и Кирой превратились в ее руки там, где требовалось человеческое вмешательство. Мы расконсервировали склады, перебирали оборудование, сверяли инвентарные списки с реальностью.

Но центром нашей новой жизни стал тренировочный зал.

Огромное помещение с мягкими матами на полу, стойками с учебным оружием и гудением мощной вентиляции. Запах резины. Здесь мы сбрасывали напряжение, копившееся с каждой минутой осознания того, что спим по соседству с космическим ужасом.

Первым был Дрейк. Он вышел на маты, и я увидел не своего старого друга, а совершенно другого человека. Движения тончые, экономичные. Взгляд не сфокусирован на мне — он расфокусирован, охватывая все пространство. «Аргос» превратил его в живой суперкомпьютер, просчитывающий векторы, скорости и вероятности.

— Готов, Макс? — его голос был спокоен, но я чувствовал подспудное возбуждение. Он хотел проверить себя. Узнать свой новый предел.

— Всегда, — усмехнулся я.

Он не стал ждать. Рванул с места так, что обычный человек не успел бы и моргнуть. Его кулак летел мне в челюсть по идеальной, просчитанной траектории. Но для меня этот полет был медленным кино. Зета в моей голове уже показала мне не только эту траекторию, но и три следующих, наиболее вероятных. Я не уклонялся. Я просто сделал короткий шаг в сторону, пропуская его кулак мимо, и одновременно выставил ладонь, мягко коснувшись его локтя. Простого касания хватило, чтобы сбить его с равновесия. Инерция, которую он вложил в удар, потащила его вперед, разворачивая спиной ко мне.

Он попытался развернуться, сделать подсечку, но я уже был там, где он только собирался оказаться. Моя ладонь легла ему на затылок. Не удар. Просто констатация факта. Шах и мат.

Он замер, тяжело дыша.

«Я видел твой удар за 0.7 секунды до того, как ты его нанес», — мысленно пояснил я. — «Твой имплант анализирует и прогнозирует. Мой — делает то же самое, но быстрее, и вдобавок анализирует твой анализ. Ты играешь в шахматы, Дрейк. А я вижу всю доску на десять ходов вперед».

Он выпрямился, потер затылок. В его глазах не было досады. Только азарт.

— Понял. Значит, нужно быть непредсказуемым.

Следующие полчаса он пытался. Он использовал финты, менял ритм, атаковал из неудобных положений. Но это было все равно что пытаться обмануть океан. Каждая его уловка разбивалась о мое спокойное, абсолютное предвидение.

Потом вышла Кира. Она была другой. Если Дрейк был холодным аналитиком, то Кира была воплощением контролируемой ярости. Ее тело, улучшенное биотехнологиями, двигалось с грацией хищной кошки. Она не просчитывала. Она чувствовала. Ее имплант, улучшенный Зетой, давал ей невероятную интуицию, обостряя рефлексы до предела.

Ее атака была похожа на танец. Серия быстрых, хлестких ударов ногами, заставляющих меня смещаться, отступать. Она не пыталась пробить мою защиту в лоб. Она искала брешь, малейшую ошибку в моем ритме. В какой-то момент ей это почти удалось. Она сделала обманное движение рукой, и пока я реагировал на него, ее нога змеей метнулась к моей голове. Удар был почти идеален.

Почти.

Я пригнулся так низко, что ее пятка просвистела в сантиметре от моего уха, и, не разгибаясь, провел подсечку. Она взмыла в воздух, но даже в полете сгруппировалась, готовясь приземлиться на руки и контратаковать. Я не дал ей этого шанса. Моя рука поймала ее за лодыжку в высшей точке полета, и я мягко, без рывка, опустил ее на маты.

Она лежала, глядя в потолок, и смеялась.

— Нечестно. Ты просто нечестно сильный.

— А теперь — самое интересное, — сказал я, помогая ей подняться. — Вы оба. Против меня.

И вот тогда начался настоящий шторм. Дрейк стал моими глазами, а Кира — клинком. Он выкрикивал или передавал мысленно мои уязвимости, которые видел своим «Аргосом», а она мгновенно атаковала.

«Левый фланг открыт на 0.2 секунды после его блока!»

И тут же туда устремлялась нога Киры.

«Он смещает центр тяжести для удара рукой! Ныряй под нее!»

И она уже была там, атакуя корпус.

Это была невероятная, прекрасная и смертоносная синергия. Аналитический ум и идеальное тело. Они работали как единый механизм, заставляя меня двигаться, уклоняться, блокировать. Я больше не мог просто стоять на месте. Мне пришлось включиться по-настоящему. Я перестал быть просто защищающейся скалой. Я стал ветром. Я тек сквозь их атаки, направляя их силу друг против друга, используя их собственную инерцию, чтобы разрывать их строй.