Ник Шестаков – Дно (страница 3)

— С капустой.

— Чай будете?

— Буду.

Она достала пирожок щипцами, положила на бумажную тарелку. Налила чай в пластиковый стакан — из настоящего чайника, не из автомата. Чайник был старый, алюминиевый, со вмятиной на боку.

Расплатился. Не помнил сколько. Какая-то мелочь по Московским меркам.

Пирожок обжигал пальцы. Алексей стоял на парковке, между Ауди и фурой, и ел. Тесто хрустело, начинка была горячей и простой — капуста, лук, чуть масла. Он ел и не мог остановиться, хотя пирожок был один.

Из кабины фуры спустился мужик в камуфляжной куртке, кивнул, прошёл к окошку. Заказал три с картошкой и чай. Вернулся к фуре, сел на подножку. Они ели одновременно, молча, как два человека в одной столовой, которые друг друга не знают и не хотят узнать. Но делают одно и то же. В одно время. В одном месте.

Чай был горячий и сладкий. Алексей не просил сахар — она положила сама. Два куска. Он пил, и сладость казалась правильной, хотя дома он пил без сахара уже лет пятнадцать. Дома — это слово тоже обожгло, как тесто. Он отставил стакан.

Светлело быстро. Облака над трассой порозовели снизу, и верхушки елей стали отдельными — каждая своя, а не стена. Воздух пах мокрой дорогой, и где-то далеко, за лесом, коротко и сипло крикнула птица. Он не знал какая.

Алексей посмотрел на приборную панель, когда сел в машину. Бензина — чуть меньше половины. Часы показывали 05:14. Он подумал — хватит. Не о бензине подумал. Обо всём.

Завёл двигатель. Пирожок ещё чувствовался на языке — масло, капуста, хрустящее тесто. Простая вещь, которую не нужно было продавать.

Мимо окна проплыл указатель: Крестцы. Дальше была дорога. Он не думал куда.

Заселение

Псковская область. Кусочек — совсем маленький. Лес придвинулся к дороге почти вплотную. Первые выбоины.

Рассвет он пропустил. Просто в какой-то момент фары стали не нужны — и он их выключил. Всё. Вот и весь рассвет.

Телефон по-прежнему лежал экраном вниз. Почти девять часов — ни разу не взял в руки. Ни карты, ни маршрута, ни точки назначения. Просто ехал.

Первый раз за очень долгое время — просто ехал.

Где-то под всем этим маленькое живучее притихло. Не умерло — притихло. Смотрело.

Почти проехал мимо.

Маленький знак справа — районный, белый. Сверху — что-то, не успел прочитать, что. Ниже, чуть мельче: гостиница, центр.

Нога сама убрала газ.

Не решение. Просто нога.

Свернул.

Дорога пошла через город — маленький, тихий, утренний. Фонари ещё горели — зря, уже не нужны. Пустые улицы, припаркованные у заборов Жигули, палисадники с прошлогодней листвой. Где-то открывалось окно. Где-то шёл человек с собакой, не смотрел по сторонам. Город просыпался тихо — без суеты, без спешки, как будто никто никуда не опаздывал.

Навигатор открыл впервые за девять часов — въезжал в чужой город, нужна была гостиница. Телефон мигнул уведомлениями — не посмотрел. Нашёл ближайшую.

«Уютный дом».

В груди что-то кольнуло — Катя. Её слова, не вся ссора, просто одна фраза. Он не стал её додумывать.

Поехал туда, где светилась вывеска.

Двухэтажная серая штукатурка на тихой улице. Вывеска на торце — синяя, вертикальная, одно слово: ДНО. Рядом магазин разливного пива с баннером в полфасада. На углу аптека — «Апрель», синий крест. Четыре машины у крыльца. Одна — с прицепом.

Навигатор обещал «Уютный дом» — наверное здесь.

Подъехал к красной кирпичной стене, возле входа в гостиницу. Заглушил двигатель.

Поднял глаза в зеркало заднего вида — просто так, привычка.

Мужик.

Телега. Деревянные колёса — спицы, ось, грязь на ободе. Лошадь тёмная, крупная, шла размеренно. Но звука не было. Никакого. Ни цокота копыт, ни скрипа колёс — шла по асфальту беззвучно, как по воздуху. Мужичок сидел прямо, в картузе — тёмно-зелёном, старомодном, с коротким козырьком. Смотрел вперёд. Не на Алексея. Просто ехал — мимо, в тишине которой не должно было быть.

Алексей обернулся.

Улица. Фонарь — горел зря. Утро.

Пусто.

Вглядывался ещё несколько секунд. Птицы орали вовсю. Ничего больше.

Вышел из машины. Открыл заднюю дверь — достал сумку. Тёмно-коричневая кожа, золотые инициалы, бутик на Большой Дмитровке. Здесь это выглядело как с другой планеты.

Закрыл дверь.

Воздух ударил сразу — влажный, прохладный, живой. Восемь градусов, не больше. Апрель в Псковской области не торопился теплеть.

Поймал себя в отражении — в тёмном стекле боковой двери. Его лицо. Щетина. Глаза человека, который очень давно не спал.

Девять часов за рулём.

Пошёл к двери.

Внутри пахло старым линолеумом и почему-то борщом.

Лампа дневного света над стойкой гудела едва слышно — ровный, усталый звук. За стойкой была немолодая женщина. Смотрела в журнал — вписывала что-то пером. Подняла глаза когда он вошёл — без удивления.

— Одноместный? — сказала она.

— Да.

Она уже печатала.

— Надолго?

Он открыл рот. Закрыл. Подумал секунду — не о сроках, а о том что не знает ответа. Первый раз не знает.

— Не знаю.

Она посмотрела поверх очков. Не осуждая. Просто посмотрела — как смотрят на что-то знакомое.

— Оформим пока на сутки. Продлите если что.

Он кивнул.

Она подвинула бланк. Ручка скрипела по бумаге — фамилия, имя, паспорт, дата. За окном небо из серого становилось белым. Во дворе стоял старый тополь — неподвижно, без ветра.

Взяла бланк, не читая. Выложила ключ — металлический, старый, с деревянной грушей-брелоком. На груше выжжена цифра 8.

И сказала — буднично, так говорят на тысячный раз:

— Добро пожаловать в Дно.

Он поднял взгляд.

Она смотрела в монитор.

Стоял с ключом в руке.

— Простите?

— Второй этаж, налево, — сказала она. — Завтрак с восьми.

По лестнице шёл и думал, что ослышался. Или она пошутила. Или это название кафе где-то рядом. Или кличка у хозяина — всякое бывает. Или он просто очень давно не спал и слова стали призрачными, меняют форму.