Ник. Семенов – Майские звезды (страница 3)

Если я к тому времени еще не сталкивался с фондом, то Дима уже был с ним хорошо знаком. Дело в том , что при непосредственном финансовом участии Фонда, была издана Димина книжка, ну, как книжка – книжечка, типа этих писуль, чтением коих Вы сейчас и заняты. Форматом эта книга была с половину двухкопеечной школьной тетради, разрезанной поперек пополам. Дима в то время очень был увлечен творчеством братьев Стругацких, прочел все их сочинения, многое знал наизусть, цитировал, пользуясь нашей безграмотностью, естественно, выдавая эти цитаты за свои изречения. Он написал эту книжку в стиле постапокалипсиса с очень запутанным сюжетом, в хитросплетениях которого я так и не смог до конца разобраться. Это отнюдь не критика сноба и завистника, это всего лишь мои реальные впечатления. Помню, я честно пытался вникнуть в суть приключений главного героя и его сложных отношениях с супругой, но потом плюнул и оставил это бесполезное занятие. Иллюстрации к книге рисовал сам автор, не стану их комментировать, редактировала и печатала текст Галка Ануфриева, жена Андрея, с которым Дима регулярно выходил на честную битву к мусоропроводу. Книга была издана тиражом, по-моему экземпляров 500 или около того. Я потому так подробно рассказываю об этой книге, что она еще появится в моем повествовании и сыграет значительную роль в нашей истории.

Мы поднялись на второй этаж. Андрея в его кабинете не было, он был на совещании у Ерша, закурили (тогда еще можно было курить, где хочешь, даже в самолетах), стали ждать. Подошел бандит Леха – Леший, это был представитель «крыши», об этих «крышах» разговор уже шел. Лешего побаивались, и небезосновательно. Про него полушепотом рассказывались какие-то байки, страшные истории и в его обществе было как то не уютно.

– Слышь, закурить есть? – вежливо обратился он ко мне.

Я достал пачку «Столичных» в жесткой коробке за сорок копеек – советский признак благосостояния. Леший все так же вежливо отказался:

– Не, я такое говно не курю.

Вот так, полуграмотные бандиты, в отличие от офицера Генштаба, в то время могли позволить себе курить «Мальборо», а мы – только «Столичные». Зато в твердой пачке! О времена, о нравы!

Глава 3. Цесевич

Пока мы ждем Цесевича, расскажу немного о нем. Андрей закончил экономический факультет МГУ, а познакомился я с ним в 1981 году в интернациональном стройотряде нашей керосинки, в который его затащил Дима. Работали мы на строительстве автобазы Усть-Илимской ГЭС, под этим самым Усть-Илимом, в настоящей глухой сибирской тайге. Пробыли мы там два месяца. За эти два месяца, кроме работы до зеленых мух в глазах, довелось мне постоять под августовским снегопадом и понаблюдать знаменитое солнечное затмение, которое случается раз в сто лет, что ли. Оказывается, в тех местах его было видно особенно хорошо, ходили байки, что даже японцы приезжали в Илим посмотреть на него. Событий и приключений за это время произошло там, хоть отбавляй, но это уже совсем другая история.

Так вот, у Цесевича были две особенности – первая – он очень хотел стать партийным функционером и совершал для этого неимоверные усилия, одно время даже работал то ли инструктором, то ли помощником инструктора райкома комсомола какого-то района Москвы, но это оказался потолок его партийной карьеры. Мы подозревали, что и женился он на дочке какого-то космонавта, не из самых известных, не по любви, а с расчетом на помощь тестя, но это были лишь наши домыслы, вернее даже не наши, а наших жен. Если это было так, то он жестоко просчитался – с тестем у него отношений не сложилось, да и супружеские достаточно быстро сошли на нет. В своей страсти к продвижению по партийной лестнице, он, видимо решил, что для успешного решения этой задачи необходимо в первую очередь подготовить свой менталитет. Это выражалось, например, в том, что когда мы ехали куда-нибудь на гулянку и он ловил машину, всем жигулям , москвичам, не говоря уж о запорожцах, пытавшихся нырнуть к нему на обочину из потока машин, он с негодованием и презрением махал руками, чтобы они не останавливались. Нужна была только «Волга». Лучше, конечно, черная, но если останавливалась другого цвета, он , скрепя сердце, залезал в нее. Естественно, на заднее сидение – партийный этикет, как-никак! Эта особенность испарилась вместе со страной и всеми ее культовыми организациями, призванными решать задачи, которые до них без малого тысячу лет достаточно успешно решала церковь. Ни хрена хорошего из этой замены, как теперь известно, не вышло.

Вторая особенность, или если хотите цель, была более прозаичной и достижимой. Цесевич достиг ее к своим неполным тридцати годам. Собственно, ее нельзя было назвать целью, так, именно особенность, так сказать – изюминка. Он был алкоголиком. Запойным. Как-то раз мы весело проводили время на даче моих родителей под Наро-Фоминском. Компания была хорошей, мы отлично проводили время. До тех пор, пока ко мне не подошел бледный Дима:

– Семен, пошли, там это… у Цесевича… белка!

– Врешь!

– Бл…дь буду !

До этого я только слышал о белой горячке, но никогда не приходилось наблюдать это воочию. Я и не представлял себе – как это – белая горячка. Это представлялось смешным эпизодом, как в комедии «Кавказская пленница». Куда там. Это гораздо страшнее и совсем невесело.

Интересно, что при этом человек выглядит абсолютно трезвым – у него не заплетается язык, он не шатается, если ходит, внешне он выглядит абсолютно трезвым и нормальным. По крайней мере, так выглядел тогда Цесевич. И это было страшнее всего.

Мы подошли к нему, он сидел на траве, взглянул на нас безумными глазами и обратился ко мне абсолютно серьезно:

– Семен, ты че тут тараканов развел?

– Андрюх, ты че, ебн…лся, какие тараканы?

– Молчи, бл…дь – зашептал мне на ухо Дима, с ним ща нельзя спорить – он видел это уже не первый раз.

Цесевич продолжил, причем, строгим тоном, которым обычно жесткие руководители разговаривают с нерадивыми подчиненными.

– Дима, ну хер ли ты зенки вывалил? Иди сюда! Садись! Давай руку!

Учитывая, что Цесевич обладал густым низким баритоном, это выглядело очень убедительно, мы даже вздрогнули и подтянулись, как новобранцы перед прапорщиком. Дима осторожно присел рядом с ним. Рассказывал потом:

– Конечно, бздел. А х…й его, дурака, знает? Укусит, бл…дь, делай потом уколы в живот!

– Мудак, в живот – это от бешенства, а наш водяры перепил, он же ща практически стерильный – проспиртован весь.

Цесевич деловито руководил Димой – как и где ему держать руку. Дима с серьезным видом сложил левую ладошку лодочкой и теперь держал ее на уровне груди Цесевича. Тот собирал вокруг себя видимых только ему насекомых, складывал их в потную ладошку Сайдинова и , время от времени, строго покрикивал, заставляя сжимать ее;

– Ты мудак, Дима? Че рот раскрыл? Разбегутся же!

Со стороны это выглядело так, как будто дети играют в песочнице, только дети были уж больно большие, нетрезвые и мизансцена к умилению не располагала.

Это действо продолжалось минут пять, пока не прибежала девушка Цесевича –Марина, по прозвищу Хрустальная Сова, фамилии ее я уже не помню. Свое прозвище она получила из-за ее когда-то участия в известной телепередаче «Что? Где? Когда?». Она привычно уже что-то заговорила ему на ухо, помогла подняться и увела в дом, где и уложила его спать. Сейчас мне это кажется очень удивительным, потому что, как я потом узнал, успокоить человека в таком состоянии – очень трудно. Сове это удалось, и слава Богу! В то время, как она уводила Цесевича, я взглянул на Диму. Он, незаметно осмотревшись, перевернул левую ладонь, как будто что-то выбрасывая, а потом еще и вытер руку о штаны. Подмигнув ему, я поинтересовался:

– Ну, чё, Дим? Выпустил? Молодец! Иди, маленький, ручки вымой!

– Ага, хер его знает, даже не могу объяснить, что за чувство. Умный ты, Семен, задним-то умом – сам бы ладошки подставлял, попробовал бы, как оно!

Вот такой был Андрей Цесевич – неудавшийся партработник, алкоголик, ныне заместитель руководителя фонда культуры «Россия».

В дверном проеме кабинета появился, наконец, деловой до невозможности Цесевич…

Глава 4. Федя Полянин

Он уселся за стол – реальное воплощение его юношеских мечтаний – конечно, в этих мечтах он видел себя совсем за другим столом, но, за неимением гербовой… Это был классический стол начальника среднего уровня советских времен. Упоительной буквой «Т». За короткой поперечиной буквы в старом кресле с чужого плеча, нет, наверное, правильнее будет сказать «жопы», восседал Андрюха, за приставленной к ней перпендикулярно столешницей, друг напротив друга сидели мы, изображая испуганных подчиненных, с тем выражением лиц, с которым нерадивые подчиненные ожидают разноса строгого начальника. Разговора, по законам высокой дипломатии, ни одна сторона не начинала. Мы старательно выдерживали мхатовскую паузу, понимая, какие козыри у нас на руках и что Цесевич ждет от нас информации, желательно приятной. Сидим, молчим, курим. Цесевич, смачно затянувшись так, что огонек сигареты быстро побежал к фильтру, издавая характерное потрескивание, вкусно выдохнул облако дыма, аккуратно загасил окурок в хрустальной нечистой, полной окурков пепельнице и начал издалека.