Ник Ричмонд – Предсияние (страница 2)

В толще пылевой дымки впереди затрепыхались лучи света. Ещë не видя очертаний того, что скрывала еë пелена, я понял, что это была действующая фабрика – они всегда имеют решëтчатый остов со множеством силовых рëбер, на которые, как правило, ещë не успела налипнуть грязь. Опустившись ниже над облаком, я смог различить и тускло мерцающие габаритные огни станции. Посадочная трасса оказалась свободна. Я выровнялся и пошëл на посадку. Обороты редукторов упали, и их звук стал ниже. Сенсоры адаптировали свои частоты под более плотную среду, чтобы сократить инфошумы. Убрав крылья, я спланировал последние метры высоты на одних элитрах и расправил ноги, с глухим лязгом опустившись на железную платформу. На ней слежалось немного грязи, но мои магнетитовые шпоры цепко ухватились за эту поверхность, и я, быстро протестировав сцепление, понял, что могу двигаться уверенно и не бояться сноса.

Линии тусклых огней по обе стороны прохода приглашали меня войти внутрь строения, возвысившего надо мной свои мрачные ломаные формы. Вокруг было тихо – значит, работы на фабрике завершились. Они начнутся вновь, с новым циклом, но лишь после того, как я выполню свою часть дела. Совершу свою службу. Зная это, я не мешкая миновал ржавый свод каркаса станции, грубо обитого жестяными листами. Острые кромки их были кое-где обглоданы коррозией и торчали зазубринами наружу. Пройдя небольшой тамбур, я оказался в машинном зале. Круглые тумбы реакторных агрегатов, убранные в защитные кожухи, мерно пощëлкивали здесь, выступая из пола, а мириады трубок над ними в унисон гудели паром охладителя. Беспорядочные провода наброшенными косами уходили в решëтчатые стены, оплетая собой всë здание фабрики до самого потолка, местами поблëскивавшего тонкими лучами света, что косо падали вниз через выщербленные в нëм отверстия, выхватывая из мрака застывшие в воздухе частицы пыли. Я прошëл между рядами тумб и поднял завихрения в этих световых столбах, после чего мне открылся неизмеримо больший по размерам зал цеха прединстальной сборки.

Единым раскатом обрушился на мои сенсоры звук того, как сотни ковачей, выстроившихся рядами вдоль стен, одновременно приветствовали меня ударом ногой о железный пол. Я замер и с ответным почтением дал звуку, многократно отражëнному металлом стен, угаснуть и раствориться в воздухе – лишь после этого я сделал шаг вперëд и направился к противоположной стороне зала, где на опорных стапелях неподвижно покоился новопроизведëнный легат, так неуместно сияя серебристо-белым титаном корпуса на фоне окружающего охристого мрака стен, криво выступающих балок и толп таких же самых ковачей, каждый из которых был собран без эталона из любых подошедших деталей да ржавых листов обшивки, брошенных неподалëку от места, где затем потребовалась рабочая помощь. Каждого из них собрали такие же, и каждый в своë время будет разобран на части, дав новым безымянным поколениям… жизнь. Можно ли это так назвать? Ковачи считают, что да.

Я же вижу истинную жизнь перед собой. Такую, какой она была определена в Схемах. Величественную. Неколебимую. Одаренную смыслом, целью… и всем необходимым для еë достижения. Я вижу одного из сильнейших легатов, что производит Фостершелл. Его вытянутое каплевидное тело неуязвимо. Оно сияет наплавленными гонтами энационной брони из титана, никеля и молибдена – идеально для сернистых атмосфер. Так же, как датчики радиодиапазона, микроволн и инфракрасного спектра, предусмотрительно убранные глубоко в чернеющие гнëзда-глазницы, чтобы уберечь их от лишнего трения об атмосферу. Ноги этого образца, до поры безвольно свисающие с тела – это подлинный триумф технического замысла, способный вознести своего владетеля на хребты гор и жерла вулканов сверхмассивных планет: их всего четыре, но мощные фрикционные приводы в их коленях, аккумулируя энергию, позволят легату совершать стремительные прыжки, преодолевать разломы и каньоны, цепляясь за твердейшие скалы фуллеритовыми шипами… Восторг. Без сомнения, он способен себя защитить. Выжить.

Я подал ковачам сигнал к началу инсталляции. Двое приблизились к телу легата и подключили стоящий под ним индуктор к общей энергосети стартовым кабелем. По всему титановому телу пробежала крупная дрожь. Коротко взвизгнули по разу все его фрикционы, но после он вновь замер. Тогда я шагнул вперëд и поднялся на задние ноги, вытянувшись во весь свой рост и почти сравнявшись с ним, поддерживаемым опорными фермами на некоторой высоте. Скрипнули, широко раскрывшись, мои элитры, чтобы укрыть собой от всего лишнего то, что будет происходить дальше. Вспыхнул золотистый свет, озарив пространство между нами и будто покрыв всë вокруг бронзовой плëнкой. Этот свет издавал я.

- Приветствую тебя среди нас, сынов Фостершелла, посланных с Земли, - произнëс я вслух. – Тебе предстоят великие дела, и я знаю, ты их достоин.

Я сделал ещë один короткий шаг вперëд. Обшивку на моей груди всë ярче жгло изнутри сияние драгоценного инфокристалла, хранимого мной в глубине. Ковач дал мне небольшой чëрный камень, который я аккуратно поднял тремя шипами и продолжил:

- Прими, как один из нас, тело Фостершелла, чтобы запустить реактор материи, напитающий тебя силой.

Сказав так, я сделал последний шаг навстречу легату, оказавшись возле него, и вложил бесформенный камень в глубокий паз на его корпусе. Паз тут же закрылся, мгновенно спаяв швы и испустив лëгкую дымку. Всë его тело вновь дрогнуло, на этот раз сильнее. Я почувствовал, как его сенсоры вперились в меня во всех диапазонах, и, не теряя времени, нашëл инфопластину у него на макушке. Как только я приблизил к ней свои шипы, между ними и пластиной пробежали короткие электродуги. Когда я коснулся еë, золотое свечение вокруг нас вспыхнуло с такой силой, что сделало невозможным анализ видимого спектра. Тело легата дëрнулось и вытянулось вдоль.

- Прими программу, дарованную тебе Схемами, чтобы нести еë с честью в вечность, в новые миры и за край Вселенной! – сказал я. Легат всë сильнее трясся, а у него из груди сквозь все бронеслои проступило жаркое сияние инфокристалла, записывающего в себя немыслимые объëмы первичных данных. – Я нарекаю тебя именем: Туран-10784/364208. Ты пройдëшь через Врата, и они укажут тебе путь дальше. Ответь мне: ты готов?

Раздался громкий акустический хлопок. Весь свет вмиг погас, оставив лишь редкие тусклые лучи, падающие сквозь пробоины в обшивке фабрики. С тяжëлым и глухим звуком Туран ступил на жестяной пол с открывшихся стапелей. Я отошëл назад, чтобы дать ему пространство. Он сделал несколько пробных шагов, и все они получились неточными и сбивчивыми. Он замер. Я ощущал, как один за другим отключаются и включаются его сенсоры. Беспорядочно прожужжали вхолостую и смолкли муфты в его коленях. А попытавшись сделать ещë шаг, он не устоял и качнулся в сторону. Его корпус повело, и, хоть он успел выставить ногу и не упасть, инерция всë же протащила его массивное тело по дуге, почти бросив в выстроившихся вдоль стены ковачей. Один из них попытался остановить легата, подставив себя в качестве опоры на его пути – на какой-то миг это даже сработало, но затем произошло нечто, повлëкшее за собой цепь событий масштаба куда большего размеров этой комнаты. И развивались они стремительно.

Туран как будто отключился на долю секунды, остановившись от падения, и вдруг я увидел, что все его датчики среды, до того работавшие хаотично, одновременно вспыхнули на предельных частотах. В следующий момент он нанëс молниеносный удар чудовищной силы в центр корпуса ковача, отчего тот отлетел в стену. Его тело со скрежетом деформировалось и рухнуло на пол, оставив за собой вмятину в каркасе, скрип которого раздался даже со стороны потолка, откуда вниз брызнули тонкие струйки пыли. Туран обвëл взглядом зал, и я ощутил, как бешено мерцали в этот момент все его активные сенсоры. Он был готов к новой атаке. Никто из ковачей не двинулся с места. Нет, никто из них и не смог бы остановить его. Даже все они вместе. Это должен был сделать я.

Выпрямившись в высоту, насколько было возможно, я широко распахнул крылья и призвал на себя всë внимание легата.

- Почему ты не говоришь со мной? – спросил я его, но в ответ услышал только низкий гул фрикционных пар. Туран, обретший некоторое равновесие, настороженно пятился на полусогнутых ногах, не сводя с меня основных датчиков, но и не забывая время от времени ощупывать беглыми их вспышками окружение. – Неужели ты не слышишь голоса Схем? Разве я не передал тебе Их программу?

Наступив ногой на один из валявшихся на полу фрагментов повреждëнного робота, легат поскользнулся на нëм и чуть не упал, а поднявшись – угрожающе бросился было в мою сторону всем своим каплевидным телом, но тут же отпрянул назад. Я сделал осторожный шаг к нему и сразу понял, что зря: Туран попытался отскочить в сторону, однако стоявшие там ковачи, как и все остальные вокруг, одновременно шагнули к центру, сомкнув кольцо и издав при этом звук, слившийся в единый громовой раскат, многократно и гулко отразившийся от ржавых стен.

- Используй речевую модель, данную тебе в Схемах! Говори со мной! – уже почти безнадëжно воззвал я, понимая, что ответа не будет. В последний раз Туран вперил в меня свои сенсоры, и я понял, что он видит во мне самую главную угрозу. Никто и никогда не взирал на меня так пристально и неотступно – так, будто ждал от меня… зла.