Ник Перумов – За краем мира (страница 53)
— Значит, что с тобой Вольховна Средняя делала? Что- что? Руку на локоть, ладонь выставить? Тьфу, глупая! Хорошая у меня сестра средняя, добрая, мимо беды людской не пройдёт, последнее отдаст, но с магией… — Госпожа Старшая досадливо потрясла головой. — Как затвердила в детстве, так и по сию пору длит. Уж я ругала её, ругала, бранила всячески… А толку чуть. "Руку на локоть!" — передразнила она сестру. — Тут не "рука" нужна…
Она резко вскочила, проковыляла к окну, резко распахнула рамы. Холодный ветер ворвался внутрь, кошка Ди, мирно дремавшая на половике, зашипела и вскочила.
— Сюда вставай. Сюда, сюда, к окну. Не жмурься! — шлепок. — Не ёжься! Разожмись!
Легко сказать — разожмись, когда прямо по щекам хлещут ледяные порывы. Жёсткие, словно сучки, пальцы Старшей впились Молли в плечи, заставляя расслабиться туго стянувшиеся мышцы.
— Ветер — ветер, — нараспев вдруг проговорила старая ведьма. — Veter — vetrilo! Пей его, Молли, в себя вбирай! Раскройся ему! Не дрожи!
И вновь жёсткие пальцы, бегущие вниз от плеч Молли к локтям и кистям, унимая дрожь.
Молли, как могла, постаралась "не дрожать". Ледяной ветер дул в лицо, но руки Старшей казались сейчас раскалёнными.
— Тебе не ладонь подставлять надо, ты вся сама по себе — "ладонь", — ворчливо продолжала ведьма. — Ветер вбирай! Раскрывайся! Пропускай через себя! Холода нет! Только сила!
И никакого "тепла в пальцах".
— Ты сама "тепло", — словно услыхала старуха.
Ветер с разбегу ударялся о грудь, жёсткие струи обдирали щёки, но холод и впрямь исчезал. Где — то под сердцем у Молли взаправду рождалось тепло, схожее с тем, которому учила госпожа Средняя, но куда, куда могущественнее.
Оно было частью её. Оно жило в крови, бежало по жилам. И сейчас ветер помогал ему выбраться на свободу.
Уже сама по себе, Молли вытянула руку, как зачарованная. От плеча вниз струился огненный жар, пылали локоть, запястье, вся ладонь обратилась словно в один сплошной ожог, и это было больно; но боль, как ни странно, Молли больше не пугала. Напротив, она обещала могущество. Возможность делать, свершать, разить и защищать.
"Отпускай птицу" — так говорила госпожа Средняя. Тогда Молли едва справилась, не умея дать свободу обретённой силе, теперь же в её объятиях рождалось нечто много, много большее, хотя тоже прекрасное и крылатое…
— Zhar — Ptitza, — вдруг услыхала она шёпот Старшей. — Firebird…
И в тот же миг Молли увидала себя словно со стороны — она стоит у открытого окна, а на руках у неё, словно кошка Ди, привольно разлеглось дивное, сказочное существо, огнистые перья, блистающие золотым, оранжевым, рубиновым; вот дрогнули, разворачиваясь, роскошные крылья.
"Я готова", — услыхала Молли.
Повернулась увенчанная высоким хохолком точёная головка, глянул на Молли тёмно — агатовый глаз.
"Лети, Огненная! Лети! Со всей силой моей!" Молли казалось, она сейчас воспарит сама, следом за своим творением.
— Ты что?! — взвыла Старшая, и Молли и впрямь едва не полетела — от сильнейшего шлепка пониже спины. — Жар — Птица — она ж весь лес спалит, с твоей — то мощью!..
Уже готовое расправить крылья огненное создание сжалось, потускнело, приугасло. Молли только и могла, что захлопать глазами.
— Рехнулась — всю силу ей отдавать! — бушевала Старшая. Молли ощутила короткие, болезненные толчки, Жар — Птицу словно осторожно, аккуратно закутывали в полотнища серого тумана.
"Прости меня, Огненная…" — только и смогла выдохнуть Молли.
— Вот теперь отпускай! — скомандовала Старшая.
"Отпускай…" — прошептала Жар — Птица.
И Молли отпустила.
Существо, сотканное из её собственных жара и пламени, мягко покинуло её руки, воспарило над крышами, пронеслось над частоколом — головы дружно завопили ей вслед что — то паническое — и скрылось.
Ненадолго.
Миг спустя лысый холм, щетинившийся серыми зубами древних скал, обратился в самый настоящий факел. Фонтаны пламени взметнулись к небесам, золотые, алые, багровые, лимонные, даже серебристые — и под ногами Молли ощутимо вздрогнул пол.
— Уф-ф, — выдохнула Старшая. Молли хотела было повернуться, но голова закружилась, ноги подкосились, наваливалась жуткая слабость.
Старая ведьма проворно и ловко подхватила её под руку, другая ладонь Старшей легла Молли на лоб. Ладонь сухая, тёплая и очень, очень сильная.
— Жар — Птицу сотворить — сильна, сильна ты, Молли Блэкуотер. Да только знай, огонь — он всегда огонь. Жечь ему надо, полыхать, палить, в золу обращать. Красива Жар- Птица, огненная вольница, но коль себя не сдержишь — и вокруг всё спалишь, и сама сгоришь. И эхо твоё кой — что побеспокоить может.
— Я сама тебя не предупредила, — продолжала ведьма, — поэтому берёзовой кашей за это, так уж и быть, потчевать не буду. Сегодня! — наставительно подняла она палец. — Если в следующий раз такое учинишь — выдеру, так и знай.
— Г-госпожа Старшая… A Zhar — Ptitza, — Молли постаралась воспроизвести слова чужого языка как можно точнее, — она кто? Или что? И… та, что от меня взлетела… которую я отпустила… она что ж, погибла? Нет её больше?
— Девчонка, — пренебрежительно фыркнула Старшая. — Жар — Птица — она из Древних, одна из тех, кто наши края хранит, леса, пажити, пашни. То, что ты видела, — её отражение. Дала Жар — Птица тебе на себя полюбоваться, скучно ей без дела, полетать тянет, силушку явить, огонь на волю выпустить. Ничего с ней не случилось. Сила твоя выход нашла, пламенем обернулась — хм, хорошо же удаются тебе огненные чары, Молли Блэкуотер, — а Жар- Птица сама целехонька. Ну, не гнутся колени больше?
Молли покрутила головой.
— Тогда дальше давай! — требовательно бросила Старшая. — Ветер в себя принимай, через тепло тучею оборачивай!..
Здесь, однако, Молли ждало разочарование. Так легко и словно бы сами собой получающиеся заклятия пламени сменились магией воды и воздуха, медленной, тягучей и, по мнению Молли, скучной.
Ей никак не удавалось заставить воздух сгуститься, насытить его влагой. Тепло даром истекало сквозь ладони, на пальцах начинали плясать язычки пламени. Старшая следила за всем этим, поджимая губы, потом принялась объяснять.
— Не суетись, toropyga, не рвись никуда, pospeshaika. Огонь — он скор, жаден, быстр. Вода медленно течёт в ключах да в ручейках, потом лишь силу набирает, прежде чем водопадами рушиться станет.
— Не получается, госпожа Старшая… огнём всё утекает…
— Потому что торопишься, скорей — скорей хочешь, терпения нет. — Старшая скрестила руки на груди. — Ещё раз давай. Забудешь, что я тебе говорила, — выдеру!
— Как сидорову козу? — выпалила Молли, прежде чем сообразила, что несёт.
— Ха! — ухмыльнулась Старшая. — Дерзишь, девочка? Это тебе в пяток лишних шлепков обойдётся. Ну, чего замерла? Делай давай!..
Огонь в ладонях зашипел, угасая, что — то серое начало было сгущаться меж рук Молли… и вдруг исчезло в единый миг, полыхнув невесомым голубоватым пламенем. Вверх, к плечам промчалась волна боли, острой, словно в больной зуб ткнули иголкой. Молли дёрнулась и замычала.
— Я тебе что говорила? — нахмурилась Старшая. — Заспешила, засуетилась. Не сосредотачиваешься. Вот и полыхает всё. Больно, да?
Молли кивнула, закусив губу. В глазах стояли слёзы. Было больно — и боль сама была холодная, неприятная…
— Ещё раз! — рыкнула ведьма. — Здесь главное увидеть тучу и самой ею сделаться. Почему Жар — Птица сама к тебе на руки пошла? Потому что ты огнём себя чувствуешь. Теперь то же самое с водой да с тучей!..
…Но Молли опять заспешила. И на сей раз меж ладонями не появилось даже намёка на облачко.
— Не стараешься! — грянула Старшая. — А ну, сюда иди! Берёзовой каши пора пришла!..
Молли прикусила губу, потому что госпожа Старшая в руках держала широкий ремень самого устрашающего вида.
— И пять лишних шлепков, — хладнокровно заявила ведьма, указывая Молли на лавку — Считать будешь вслух, громко!.. Собьёшься — сначала начнём!..
— Спасибо, дитя моё. Прекрасная причёска. И усы!.. Вы прямо мастерица, мисс Молли. Какие кончики!.. Прямо как в лучшие дни. Был у нас в одном полку, мисс Молли, брадобрей Джангар Сингх, вот уж кто умел усы мои и расчесать, и подбрить, и завить!..
— Спасибо, лорд Вильям. — Молли укладывала в ящичек все бритвенно — парикмахерские принадлежности достойного графа.
— Да — да — да, так вот, вы, дитя моё, ничуть ему не уступаете!
— Спасибо, мой лорд, вы очень добры. — Молли сделала книксен.
— Нет — нет, дитя моё, это вы очень добры!.. Я слышал, вчера миледи, э — э–э, вас наказывали?
Молли покраснела. Сегодня она весь день не могла присесть.
— Госпожа Старшая была недовольна моим старанием.
— Ничего! — жизнерадостно заявила голова господина генерал — майора. — Миледи только хочет казаться страшной и грозной. А в душе — милейшая женщина! Милейшая! А какие у нее pelmeni, м — м–м, объедение!
— Простите, мой лорд, но как же?..
— Ах, дитя моё, миледи действительно могущественна, признаю, признаю. Она устроила так, что я могу вкушать пищу! Одна из немногих радостей, мне доступных, но зато какая! — с энтузиазмом закончил славный граф. — И как же жаль, что у нас в Королевстве к магии совсем иное отношение! Вот и ты, дитя моё, наверняка ж оказалась тут после того, как за тобой явились из Особого Департамента — Молли кивнула, благоразумно решив не вдаваться в подробности.