Ник Перумов – У обелиска (страница 73)

– На том, что ваша разлюбезная полька вчера оскорбила меня и у меня есть все основания полагать, что она связана с подпольщиками. Как, возможно, и ее люди.

– Какими подпольщиками? – ошалело произнес Ульрих.

Эккехард молча протянул ему какой-то листок. Ульрих взял и решил, что перед ним агитационная листовка.

– За пять лет жизни в Генерал-губернаторстве вы выучили туземный язык или вам перевести? – спросил Эккехард.

– Переведите.

– «Дорогие варшавяне. Дух свободы скоро вновь наполнит наш город. Пусть громче и мужественнее стучат сердца. Дадим последний отпор фашистским оккупантам – душегубам и убийцам! Прогоним прочь с нашей земли». Ну и так далее… Отпечатано в типографии. Значит, листовок у них должно быть много.

– Где вы это взяли? – Все оборвалось у Ульриха внутри.

Он боялся, что фон Книгге скажет: «У Марты». Эккехарду бы, наверное, хотелось ответить так. Но ответил Карл.

– Мои люди нашли тайный склад продовольствия и это.

– Но при чем тут панна Марта? Нет, она не связана с…

– Вчерашние ее слова очень напоминали этот текст. – Эккехард поднялся, вплотную подошел к Ульриху и произнес: – Пару раз вам обворожительно улыбнулись, а вы уже слюной изошли? Да очнитесь же, господин унтер-фельдфебель. Вас просто использовали. Она – наш враг. Поймите это и продолжайте выполнять свой долг!

Ульрих поник. Ему вдруг стало стыдно. Перед Карлом. Даже перед неприятным ему бароном. После слов последнего внутри что-то надломилось, и Ульрих едва ли впервые серьезно задумался о долге.

– Примите мои извинения, господин штурмбаннфюрер, – произнес он подавленно. – Если вы не против, я готов приступить к работе.

– Принимаю. Вот и отлично.

Эккехард надел фуражку, и, попрощавшись с Карлом, они вышли вон. В сопровождении группы искусствоведов и одного подразделения саперов направились к Королевскому замку.

Шаги пришедших загромыхали в пустых залах, отзываясь гулким эхом. Замок был давно пуст и разграблен. Не было на стенах гобеленов, картин. В течение пяти лет в лишенные стекол и рам окна свободно задували сквозняки, лили дожди и залетал снег. Остатки паркета встопорщились, местами прогнили. В этой пугающей звонкой пустоте остались немногочисленные предметы мебели, пострадавшие во время пожара тридцать девятого года. Эккехард бросил на почерневший от копоти круглый стол, на котором каким-то чудом осталась часть наборной из кости мозаики, огромную папку. Раскрыл ее, разворачивая листы большого формата, содержащие планы этажей и отдельных залов. Стульев поблизости не оказалось, но стоя анализировать чертежи было даже удобнее. Ульрих хотел положить рядом свою папку с описанием вывезенных из замка предметов, но передумал. Эккехард быстро и четко обрисовал порядок работы: Ульрих и его люди осматривают зал за залом, сразу за ними двигаются саперные бригады. Ульрих согласился. Разбившись на группы, все приступили к своим обязанностям.

Ульрих поднялся на самый верхний этаж. Но что-то потянуло его на крохотную лестницу, выводящую на чердак, а следом на крышу. Точнее, то, что от нее осталось после пожара. Он увидел маленькую фальшивую башенку около противоположного конька. В речи барона многократно и даже настойчиво звучало слово «тайник». Ульрих подумал, что, может быть, тому известно что-то, но он не хочет выдавать информацию раньше времени. Искусствовед поставил ногу на листы жести, сделал осторожный шаг и пошел по крыше к башенке.

Жестяной лист вдруг поехал под ногами, увлекая Ульриха вниз к огромной черной дыре, пробитой снарядом. Он упал и каким-то чудом успел перекатиться на живот, срываясь в провал, и зацепиться за одну из досок, образующих перекрытия. Кусок крыши загрохотал о пол. Ульрих опустил голову и похолодел. Высота неожиданно оказалась огромной, будто он угодил в лестничный колодец. Только лестницы тут не было. А внизу прямо под ним в неровном, как края дыры, круге света лежал неразорвавшийся снаряд. Градинами проступил пот на лбу, и руки стали предательски влажными. Пальцы, дрожавшие от напряжения, начали соскальзывать. Вдруг наверху тихо застучала под осторожными шагами жесть. Ульрих поднял голову, но разглядел, ослепленный солнцем, лишь протянутую руку. Вцепился в нее. Его неожиданно легко вытянули из дыры, оттащили подальше. Он почему-то решил, что это делали двое или даже трое. Вытер пот с глаз и с изумлением уставился на Эккехарда. Ульрих вспомнил о приличиях и обрел дар речи секунд через пять.

– Благодарю вас, господин штурмбаннфюрер… – Унтер-фельдфебель на миг обернулся к зловещей дыре. – Если бы не вы, меня бы разорвало на куски. Или, в ином случае, я просто свернул бы шею.

– Будьте осторожнее, Ульрих.

Эккехард, ограничившись этой простой фразой, сел на коньке, задумчиво смотря сверху на город. Под крышей пищали слетки стрижей. Взрослые птицы носились высоко в синем небе, пикировали на мошкару, как «Юнкерсы». Экке стащил с головы фуражку, подставляя лицо солнцу. Ульрих огляделся, обнаружил папку и, подняв, уселся рядом. Так они в молчании сидели несколько минут.

– Вам не жалко? – спросил Ульрих.

– Что?

– Взрывать его?

– Нет.

– Вы же не застали его неповрежденным. Его залы…

Он протянул Эккехарду папку, раскрыл ее на, как ему казалось, самых красивых фотографиях интерьеров. Штурмбаннфюрер глянул, едва заметно улыбнулся, пролистал папку и покачал головой.

– После того, как я видел Мариенбург – нет. У древнего замка гораздо больше величия, чем у этой неуклюжей низкорослой громадины.

– Вы побывали в Гитлерюгенде? В Мариенбурге же постоянно проводились слеты…

– Нет. – Эккехард вдруг рассмеялся. – Я уже был слишком взрослым, когда вступление в Союз сделали обязательным.

– Я был год… Почему вы смеялись?

– Представил себя марширующим под барабанную дробь. Ненавижу маршировать. Зато в Мариенбурге было много красивых девушек.

Ульрих отвел взгляд.

– Неужели вам не попалось ни одной? – удивился Экке с легкой насмешкой.

– Я не слишком удачлив в подобных делах.

– Бросьте, вам тут недавно нагадали жену и пятеро детей…

– Вам и про это рассказали? – в досаде бросил Ульрих. – Все это чушь, глупость.

– Может быть. – Барон пожал плечами и поднялся. – Пойдемте вниз. Мне страшно оставлять вас одного на крыше.

– А как вы оказались здесь? – спросил Ульрих.

– Что, не стоило? – полюбопытствовал фон Книгге, улыбнувшись. – Карл ведь вам наверняка говорил. У меня чутье на такие дела.

– Какие?

– Скажем так – на неприятности. И да, если вдруг встретите ту гадалку, что обещала вам жену и детей вместо падения с крыши, застрелите ее. Глотните.

Эккехард извлек из внутреннего кармана мундира маленькую серебряную фляжку с баронским гербом, протянул Ульриху. Тот послушно сделал приличный глоток шнапса, и ему действительно стало легче. Они спустились на верхний этаж. Штурмбаннфюрер сразу отдал приказание ожидающим саперам заняться неразорвавшимся снарядом.

– Найдете что-нибудь необычное, сообщите, Ульрих. Я равнодушен к живописи, но все остальное мне интересно.

И ушел в подвал, где основная команда минеров высверливала в толстых несущих стенах полости для закладывания взрывчатки.

Ульрих задумался. Неприязнь к Эккехарду вдруг улетучилась. Да и сам эсэсовец перестал проявлять к унтер-фельдфебелю презрительное отношение.

Марта стояла на высоком берегу, смотрела на Вислу. Синие волны плескались в ее глазах. Платье, ультрамариновое с алым, словно впитавшее предвечерние цвета, волновал летний ветер. Каролина сидела немного в стороне, отвернувшись от реки. Ей открывался вид на замок, но она не глядела на него, опустив голову в задумчивости. В сердце поселилась тянущая боль. Петр принес трагическую весть. Табор Каролины заметили на Центральном вокзале. Но погрузили их не в вагон, а загнали тесно в большой грузовик. Куда увезли, проследить не удалось. По описанию Каролина в командующем погрузкой опознала Эккехарда. Она сидела и корила себя хуже, чем не так давно это сделала Мартуша. Пошла на уступку врагу, думая, что спасает. Но судьба не прощает слабости и трусости. Сквозь слезы она смотрела на линии на ладонях и не понимала, почему ничего не меняется. Может быть, что-то еще можно исправить? И она что-то должна сделать?

– Когда они хотят взорвать замок? – нарушила она тишину.

– Я не знаю точной даты. Но слышала краем уха, что должны управиться за неделю. Саперные работы ведутся уже три дня. Времени остается мало.

– Я должна забрать ключ…

– Ты не сможешь. Надо выманить оттуда Эккехарда.

Каролина промолчала. Она чувствовала себя ужасно виноватой.

– Фройляйн Марта?

Обе обернулись с таким видом, будто с ними заговорило приведение. Узнав Каролину, унтер-фельдфебель нахмурился.

– Значит, это была настоящая цыганка? Вы обманывали меня?

– Цыгане тоже люди, господин Ульрих, – жестко ответила Марта. – Каролина моя названая сестра. Нравится вам это или нет. И я не позволю никому причинить ей зло.

– Но я верил вам. Я…

– Теперь не верите?

Ульрих смешался.

– Вы… вы совсем не рады мне? Или уже не ожидали увидеть? Ваша гадалка действительно может прочесть судьбу?

– Может, господин Ульрих. Но она не хотела вас огорчать.

– Огорчать?! – воскликнул он возмущенно. – Я был на волосок от гибели. Неужели нельзя было предупредить? Или я вам настолько противен?

– От судьбы еще никто не уходил. В предупреждении нет никакого смысла…