Ник Перумов – Небо Валинора. Книга первая. Адамант Хенны (страница 83)
Старый мечник Санделло сидел, одной рукой обнимая Оэсси за плечи, и глядел прямо перед собой, в неведомую даль.
– Его нет… – услыхал хоббит шёпот горбуна.
– Его нет, – сурово кивнул принц Форвё. – А перед нами – новый враг, может, даже более страшный, нежели то, чем оборотился Олмер Великий в конце своего пути. Более страшный, потому что совершенно нам непонятен. Какой-то Хенна, желающий невесть чего; какой-то странный Свет…
– Выгнавший Синий Туман из его логова, – добавил Фолко.
– Ты уверен? – остановился принц, а Маэлнор, Амрод и Беарнас уставились на хоббита в молчаливом изумлении.
Пришлось рассказать.
– Древний дух, усмиритель огня… – проговорил принц. – Забытый и всеми оставленный. Подобно Балрогу из Мории. Некогда последовавшие за Великим Врагом, оставленные без надежды на искупление…
– Но разве Моргот не был прощён один раз? – вставил Фолко.
– Был. И Саурону дали уйти, оставив его в покое на долгие века, – с досадой бросил Форвё. – А вот его слуги…
– Эта сущность не была его слугой, – возразил хоббит.
– Тем более. Он, она или оно был, была или было оставлено здесь, как ненужная вещь. Поневоле взбесишься.
– Какое нам до этого дело? – пожал плечами Санделло. – Эта сила была у нас на пути. Теперь её там нет.
«И ты сам бросился на неё с Чёрным мечом Олмера», – подумал хоббит.
– Верно, – кивнул принц Форвё. – Её нет, во всяком случае, сейчас. Но нам надо спешить. Свет, Хенна, что-то ещё – оно явно вместе с этим воинством Диких и оно уходит на восток.
– Значит, и нам туда, – спокойно подытожил горбун.
– Да, любезный друг мой, половинчик Фолко, после нашей последней встречи многое изменилось.
Мрак совсем сгустился. Ушёл Санделло, уложивший всё ещё бледную Тубалу, с ним же отправился Маэлнор, предложивший услуги в качестве лекаря, и горбун, помедлив лишь самую малость, кивнул с благодарностью.
– После нашей встречи в твоих владениях, принц, когда мы явились с вестями о Девятерых?
– И после неё, и после тех дней, пока вы гостили на Водах Пробуждения, – кивнул Форвё.
Они вдвоём остались у угасающего костра. Даже неугомонный Малыш, зевнув, завернулся в плащ, заявив, что скакать с песком в глазах от недосыпа он не намерен, хотя и любит эльфов всей душой, а особенно – их походную кухню.
Амрод и Беарнас тоже устраивались на ночлег, заворачивались в неяркие мягкие плащи – и будто бы исчезали.
– Словно лориэнские, – заметил хоббит.
– Что?.. ах да, плащи, – улыбнулся принц. – Похожи на лориэнские, верно. Но лучше. Могут принимать любой цвет, обернутся чем угодно – деревом, скалой, травой, кирпичной стеною; завернись в него, и враг пройдёт в двух шагах от тебя, ничего не заметив.
– Когда мы охотились за Злым Стрелком, у вас подобного не было, – вспомнил Фолко.
– Не было. Мы не теряли времени – точнее, я не терял времени. Я и чародеи Срединного Княжества, – принц вдруг вздохнул.
– Нужда заставила? – понимающе кивнул хоббит.
– Нужда и не только. Воды Пробуждения, как ты помнишь, неприступны. Чужак просто не найдёт туда дороги, там нет стен, на которые можно взобраться, или ворот, которые можно выбить тараном. Мой народ там по-прежнему в безопасности. Но… после войны с Олмером наш верховный Правитель, мой дед… наконец-то прислушался к советам молодых. До этого мы слишком много пели и слишком много рассуждали о прекрасном и неземном – да ты сам, наверное, помнишь.
Фолко помнил.
– Нельзя хранить красоту лишь для одних себя. Нельзя отгораживаться от мира, надменно считая, что «нас это не затронет». Казалось бы, какое нам дело до Олмера? А битва у Серых Гаваней едва не обернулась Дагор Дагорратом, всеобщим разрушением всего. Вот потому-то я и стал тогда думать. Лориэнские плащи хороши, спору нет, но нам требовалось лучше. Настало, в общем, ужасное время, как говорят некоторые, – принц усмехнулся. – Ткущие и сплетающие оказались наравне с менестрелями, услаждающими слух! Мастера-кователи признаются наравне со слагающими саги! Позор и поношение, когда ж такое случалось, близка, как никогда, всеобщая погибель!.. – он коротко рассмеялся. – Мои «выдумки» понравились далеко не всем. Но дед… он не хочет ни во что вмешиваться сам, однако, по крайней мере, не стал мешать мне этим заниматься. В конце концов, всем нужен такой вот «домен юного принца», где собираются все, кому скучно за прекрасными стенами и на не менее прекрасных башнях…
– Башни и впрямь прекрасны, – совершенно искренне сказал хоббит.
– Спасибо. Я люблю вольный воздух, Фолко. Мне душно во дворцах, даже если эти дворцы – магические, где свободно гуляют и свет, и ветра. Однако сдаётся мне, наш досточтимый Строри вельми прав, и пора спать – завтра до первых лучей солнца – в путь.
Следующий день прошёл в погоне. Эльфы захватили с собой достаточно припасов, чтобы не останавливаться и не тратить время на охоту. Десять всадников следовали по пятам уходившей орды, по-прежнему то и дело натыкаясь на брошенные трупы, обугленные и почерневшие, словно их только что сдёрнули с погребального костра.
Перстень принца Форвё, пробудившись к жизни в окружённой Синим Туманом башне, теперь пылал на пальце хоббита, словно маленький костёр. В его глубине трепетала сияющая искра, колючая, жгучая и злая; предводитель эльфов, склонившись над собственным давним подарком, лишь покачал головой.
– Кипит и горит. Сила близко, или я ничего в этом не понимаю. Именно в воинстве Диких.
– «Хен-на!» они вопили, когда мы через их заставу пробивались, – добавил Санделло.
– Мы их настигнем, – гордо выпрямился Беарнас. – Мы конные, они пешие.
– Если только головка их не уходит верхами, – напомнил Маэлнор.
– Всё равно нагоним, – проскрипел горбун, и голос его не сулил тем, кого он нагонит, ничего хорошего.
– В дорогу с рассветом, – предложил Форвё. Торин и Малыш разом кивнули. – Но выдержит ли дорогу воительница?..
Тубала распрямилась, положила руку на сабельный эфес.
– Выдержит или умрёт, пытаясь! – гордо бросила она, хотя голос всё ещё подрагивал.
– Тогда с первым лучом – в путь!
– Раньше, – возразил горбун. – С первым лучом двинутся наши враги. Мы должны опередить.
– Разумно, – кивнул принц. – Тогда спите, друзья, – думаю, воин Санделло, что могу назвать тебя другом, после того как мы бились рука об руку?
– Ещё нет, – хладнокровно ответил старый мечник. – Но я признаюсь, что биться рядом с тобой, досточтимый принц, рядом с тобой и твоими сородичами – это высокая честь.
– Ну, подобной чести нам предстоит ещё немало, насколько я понимаю, – усмехнулся Форвё.
Эовин брела за Серым, не чуя под собою землю. Каждое утро ей казалось, что нельзя устать ещё больше, однако каждый вечер оказывалось, что можно. Эовин уже не вспоминала ни о своей прошлой жизни, ни о мастере Холбутле; вся её воля сосредоточилась на том, чтобы оторвать одну ногу от земли и поставить впереди другой. Она совершенно потеряла счёт времени. Сколько прошло с тех пор, как они свернули с предгорий на равнину – три дня? Пять? Неделя? За это время они вновь прижались к горам, сделав ненужный, по мнению девушки, полукруг. Вновь ей, сбивая ноги и задыхаясь, приходилось одолевать пологие подъёмы и спуски, каменистые осыпи и ледяные горные ручьи. И вновь появились жуткие следы воинства Диких: обугленные, истерзанные трупы.
Эовин всякий раз трясло, когда она натыкалась на страшную находку. Что-то стояло за муками, что претерпели эти несчастные, – нечто нечеловеческое, чуждое, грозное; сила, для которой жизнь хоть одного человека, хоть тысячи не значит ничего. А Серый и впрямь серел лицом, словно его схватывала давняя боль.
Он очень изменился за время пути. Давно исчез тот покорный рыбак из Минхириата, который стоял в цепи невольников на умбарском рынке; пропал и сотник рабского войска, отправленного Великим Тхеремом на убой.
Всё явственнее в Сером проглядывало нечто новое, не то другая осанка, не то и впрямь проступающие откуда-то из глубины чужие черты. Он исхудал, потемнел лицом, глаза запали, но по-прежнему горели одержимостью. Серый почти не разговаривал с Эовин, но по ночам, во сне, бормотал: и на всеобщем, и на языке истерлингов, и на наречии хазгов, и ещё на нескольких языках, которых Эовин не знала. Порой словно с кем-то спорил, порой – выкрикивал приказы, будто командуя сражением, порой просто бредил. Бывало, что и посреди дня он садился, глядя в одну точку, и снова начинал говорить сам с собой, мерно покачиваясь, словно в трансе.
Эовин понимала, что ей надо бояться, потому что её единственный спутник сошёл с ума, но она так устала, что не то что не боялась – даже радовалась этим припадкам. Тогда она могла немного отдохнуть.
Вот и сейчас Серый внезапно остановился, но не сел, как обычно, отрешившись от всего, а трудно сказал:
– Я… будто всё время вспоминаю. Вспоминаю и никак не вспомню… я был кем-то другим, не собой, и войско шло на запад… Меня тогда звали… Нет, нет, не помню! Моя память – она там, впереди, я чувствую…
– А я чувствую, что там зло, – возразила Эовин, кивая через плечо на валявшегося среди камней очередного обгорелого мертвеца. – Что они там делают с людьми? Для чего?
– Не знаю… – выдохнул Серый. – Не помню, не могу… Но как будто вот-вот… Какая это мука! – Он с силой отёр лицо ладонью. – Надо идти, Эовин. Надо идти. Мы почти на месте…