Ник Монк – Венера-Москва-Юпитер (страница 3)

Как бы там ни было, намек Максима Давыдовича «дорогого стоит» – действительно крутое предложение для выпускника и редкий шанс для любого. Мне стоило усилий не улыбнуться его хитрому манёвру, а максимально серьёзно задуматься. Я давно отработал эту технику – надо искать встречное конструктивное предложение в данном случае относительно других кандидатур, которых можно было бы представить как более подходящих.

К сожалению, лучше всех как раз подходил Федя Пролетаев, но ему ещё год до выпуска. Подставлять ребят-сокурсников, которых я отлично знал почти всех, кроме, может быть, нескольких научников, морально было трудно. Мы часто с воодушевлением и почти фанатичным блеском в глазах говорили об экспедициях в глубокий космос, мечтали, как вместе открываем новые планеты и выкручиваемся из нештатных ситуаций.

Да, конечно, мандраж присутствовал у меня. Не так-то это и просто выбиться по всем экзаменам в пятерку лучших, чтобы наверняка получить доступ к распределению в группу исследования Дальнего космоса. Хотя и это только первый шаг, сразу в экипаж не попадешь, там еще бороться и бороться: и миссии подготовительные, и тренировки, и повышение квалификации, и стаж надо наработать. В общем, покой нам только снится, но сразу сворачивать с намеченного пути и отказываться от мечты как-то слабовато для меня – поборемся. Пожалуй, можно метнуть белый камень в адъюнктов.

– Я бы рекомендовал Тихонову Ларису с факультета аппаратной биоэнергетики – ее такое предложение заинтересует, особенно если ей дадут доступ к нейросети «Столыпин». – Переведя взгляд вверх, я сделал вид, что продолжаю обдумывать кандидатуры. – Она на прошлой неделе подала заявку на диссертацию по проблемам матмоделирования новых предпочтений в социальных системах с неопределенностью или что-то в этом духе.

Товарищ майор строго на меня посмотрел и уже без улыбки сказал:

– Ладно, про Ларису хорошая идея, она имеет все шансы на аналитическую работу перейти. Поглядим. Сам-то, смотри, чтоб экзамены не завалить, а то потом и пожалеть можешь. И чтоб без приключений!

Он опять бросил взгляд на портрет на стене, на тот же портрет, как мне показалось.

– Буду стараться и выложусь по полной, – уверенно сказал я, про себя гадая, верна ли моя догадка: предложит он или нет мою кандидатуру в состав первой межзвездной экспедиции, о подготовке которой мы уже начали догадываться по косвенным разговорам еще два года назад. Интуиция у меня сработала, так бывает иногда. Ощутил я некоторую недосказанность и значимость разговора, как и заметил отличия в поведении политрука от его обычной манеры держаться. Мне очень хотелось повернуть голову и проверить свое подозрение, что я точно помню, чей именно портрет висит в этом месте на стене.

В этот момент мимо нас прошла группа курсантов-первогодков вместе с сержантом-наставником. Они мигом перешли на строевой шаг и промаршировали мимо майора, отдавая честь, так как все были в полной форме, как на парад, ну и правильно, экзамен – всегда праздник.

Воспользовавшись моментом, бросил короткий взгляд за левое плечо и с внутренним удовлетворением убедился, что правильно помнил: на стене был портрет Владимира Семёновича Леонова – изобретателя, учёного, автора теории Суперобъединения. Вот никогда специально не запоминал, но на подкорке отложилось.

Именно многотактовые гибридные квантовые двигатели, сконструированные и запущенные в производство на основе разработанных Леоновым прототипов, сейчас вводили в серию на советских кораблях, строящихся на орбитальной верфи Луны. И мое зародившееся подозрение окрепло: что-то майор обдумывал параллельно с разговором со мной и не так уж и хотел меня по разнарядке сагитировать.

– Ты же собирался куда-то идти? – повернулся Максим Давыдович обратно ко мне. – Пойдем вместе, а то сейчас тут в аудитории все группы первых курсов пойдут. Пройдусь с тобой до улицы.

Мы быстрым шагом дошли до лестницы и спустились на крыльцо. Он повернул в офицерский корпус направо, а я налево, в наши курсантские казармы. На прощание Максим Давыдович ещё раз мне напомнил:

– Подумай над моим предложением. Хороший шанс – и в космос гораздо быстрее попадёшь, нам такие специалисты нужны.

Я поблагодарил и попрощался. По дороге я решил зайти в столовую, перекусить, а то до зачёта утром я не завтракал, и теперь разыгрался голод. Думать над его предложением, конечно, и не собирался, а вот что занимало меня сейчас, так это: какие ещё разнарядки ему на стол попали. Раз он упомянул про них, значит, ему уже сейчас они начали поступать, и по итогам экзаменов ему надо подготовить предложения по распределению и характеристики на выпускников. Это непростая и очень ответственная работа, хотя он нас всех неплохо узнал за годы учёбы. Для распределения понадобится, помимо выпускного табеля с надлежащими оценками и характеристики от командующего училищем, ещё и его, майора Ступицы, характеристика. И вот она-то зачастую играет очень и очень значимую роль.

Наше училище находилось в излучине Москвы-реки, недалеко от Карамышевского спрямления. Главный корпус стоял по центру на въезде, а за ним располагался плац и в глубине, ближе к берегу реки, стадион, часть которого была крыта на манер манежа. Его окружали корпуса казарм и офицерское общежитие. У Главного корпуса, где располагались учебные аудитории, лаборатории и тренажерные залы, было два крыла, уходящие вглубь территории, как бы замыкая внутреннее пространство со стадионом и плацем. Училище построили недавно, лет десять назад, и это было видно по характерной ампирной архитектуре главного фасада и всего главного корпуса. В правом крыле главного корпуса как раз и располагалась курсантская столовая.

Обходя главный корпус, я глубоко вдохнул влажный весенний речной воздух, наполненный ароматами пробуждающейся зелени и терпкими запахами клейких листочков, которые разворачивались прямо на глазах под теплым солнцем. Благодать, только отдыха не видать.

Я зашел в столовую в задумчивости, не глядя по сторонам, и набрал поднос: первое, второе и компот. В столовой, рассчитанной на 200 курсантов, на этот момент было мало людей. Во-первых, не положено, а во-вторых, все на зачетах. Это нам, выпускникам, хорошо: можно в любое время быть в столовой, ведь у многих перед экзаменами последние полгода индивидуальный график. Многие ребята из космодесанта, например, еще даже не вернулись и сдают зачеты на полигоне. Выездная сессия, так сказать.

Те же астрологи-венерологи, как мы их в шутку называем, а на самом деле астрофизики-планетологи, уже полгода только выходные на базе училища проводят и то в библиотеке, а так не вылезают из Института Исследования Космоса Академии Наук. Смешное прозвище в студенческой и курсантской среде к ним прицепилось, потому что на протяжении многих лет советская, а потом российская, и теперь советская российская наука о планетах наиболее успешно исследовала именно Венеру, обгоняя на десятилетия в этой области все остальные космически полноценные страны и корпорации. Венеру в мировом научном сообществе даже прозвали Русской планетой. Как забавно история повторяется, ведь когда-то Черное море тоже называли Русским, и Ладожское озеро тоже. Смешные люди, эти ученые с мировыми именами и признанием – сначала сами прозовут, а потом столетиями затаптывают этот факт и искореняют всякое упоминание.

За год до моего поступления открыли факультет аппаратной квантовой энергетики, куда я и поступил в надежде на прорывной характер технических решений, основанных на теории квантованного пространства. За время учебы нас крепко подковали, конечно же, знаниями по теории квантовой физики и высшей математике, но в большей степени мы упирались в прикладном режиме – осваивали принципы и технику управления движением в пространстве на базе квантовых двигателей как для маломерных суденышек типа набора дронов охранных комплексов во всевозможных комбинациях и сочетаниях, так и для тяжелых кораблей, нашей общей мечты: космолетов дальнего радиуса действия и автономных экспедиционных космолетов.

Преимущественно выпускники нашего училища направлялись на объекты космической инфраструктуры, орбитального и ближнего космоса, я же мечтал попасть в исследовательский корпус.

Мою мечту на первом курсе укрепила лекция-выступление Сергея Фролова, нашего героя-космонавта, совершившего в составе международного экипажа перелёт на Марс и страховавшего высадку американского экипажа на планету. Наших космонавтов тогда не включили в группу высадки. Благодаря самым надёжным советским системам автоматического сопровождения, так тогда в пятидесятые назывались прототипы современных квантовых дронов, посадка и, что самое важное, доставка экипажа обратно на орбиту после аварии прошла успешно. Наши дроны семь раз совершили перелёт между орбитальным модулем и модулем высадки для восстановления его работоспособности.

Меня это очень впечатлило, и я подумал, что такие специалисты будут всегда нужны в дальних экспедициях, и подал заявление на нашу кафедру пилотирования и навигации.

После щей с нежной тающей во рту говядиной я переключился на двойную порцию бефстроганова с пюре и малосольным огурчиком, заедая стресс и поглядывая на экран головизора, где показывали международные новости.