Ник Монк – Венера-Москва-Юпитер (страница 2)

– Здрав-жел-тов-майр! – я внутренне напрягся, ожидая выволочки за дисциплинарный залет, хоть и отработал наряды, но еще больше, зная его въедливый характер, все же опасался, как он с человеческим участием и теплом начнет выяснять подноготную драки. И ведь шиш открутишься, уж точно это легко не будет. После отработки я встречал Ингу пару раз в коридорах учебного корпуса, но последние дня три она куда-то пропала. В первую встречу она сразу подошла и тепло меня поблагодарила, заглянув мне в глаза так, как только она умеет: смело, даже немного отчаянно и при этом очень доверительно. Но этот взгляд длился недолго, и она в своей веселой манере заявила, что зря мы всё это до драки довели, мол, она и сама бы обидчику штаны на голову натянула. После того как она ушла, всей своей походкой демонстрируя независимость, у меня все равно еще долго сохранялось приятное чувство, что все было правильно. В тот раз я, правда, так и не решился спросить, что тому блондинчику было надо.

– Вольно! – издалека махнул рукой наш духовный наставник и идейный вдохновитель. Вряд ли, конечно, он меня специально подловил, как я в начале подумал, скорее это его талант сработал. Он всегда сходу мог мгновенно сориентироваться и выдать либо мудрое и полезное, либо озадачивающее и обязательное к исполнению для любого курсанта, с кем бы он и где бы ни встретился. Такой супер–реакцией и сообразительностью на поручения не мог похвастаться ни один из офицеров-наставников нашего потока, поэтому мы молча внимали и перенимали мудрость и опыт. Замполит подошел достаточно близко и остановился в блестящем на начищенном паркете пятне солнечного света, падающего из намытого первокурсниками широкого окна.

– Осознал? – строго спросил майор, имея в виду недавние события. – Позор для училища, устроил драку в общественном месте! Центральные трибуны Ледового дворца в Лужниках!

– Больше не повторится! – энергично ответил я и, всем видом демонстрируя раскаяние, замер с серьезным и немного печальным выражением лица.

– Это кто бы мог подумать! Хорошо еще, что головидение не показало вашу потасовку. Задумайся, что было бы: попади этот выговор в твою характеристику, – и это как раз перед распределением! Так и до штрафбата недалеко. – Он испытующе посмотрел на меня.

– Что не весел – нос повесил? – спросил или скорее констатировал майор, и, не дожидаясь ответа, сразу же закончил:

– Держись боец! Пятый курс, он – что…? Правильно! Он – трудный самый! И, как нас учит партия, и говорил товарищ Ленин: «Учиться, учиться и еще раз учиться!».

Пожурив, проведя воспитательную работу и подбодрив таким образом, он вздохнул и остановил свой взгляд на моем лице немного задумавшись.

Вообще-то, у меня с Максимом Давыдовичем, потомственным кубанским казаком, как он сам часто любит упоминать, сложились добрые отношения. Он частенько шутил: «Мол, пока коня с реактивной тягой не придумали, казаку в космос рано». А поскольку он с детства звезды любил и зачитывался книгами про космос, то был рад назначению в качестве воспитателя подрастающего поколения космонавтов в наше Краснознаменное, Ордена Ленина, Высшее командное училище Воздушно-Космических Сил Союза Советских Социалистических Республик России им. Юрия Гагарина. Так это все мы привыкли воспринимать с его слов последние пять лет.

Мне же, как бывшему комсоргу, секретарю комсомольской организации всего училища, приходилось много с ним общаться на четвертом курсе, так сказать, по работе. По здравом размышлении в конце прошлого учебного года общественную нагрузку мне пришлось снизить, так как он не шутил: пятый курс – самый сложный.

Помню наш обстоятельный разговор про дальнейший выбор жизненного пути в его маленьком кабинетике на 4 этаже, насквозь просвечиваемом солнечными лучами, в которых кружилась весенняя пыль, хоть и было вокруг образцово чисто. За приоткрытым окном шумел парк и где-то вдали раздавались звуки города, который никогда не спит. Мне тогда предложили задуматься над продолжением общественной и идеологической работы: подготовиться к вступлению в партию, ну и дальше куда она, эта самая партия, пошлет: как водится, на самый ответственный и трудный участок. И перспективы были очень заманчивыми: международная работа, прорывные проекты космической инфраструктуры на Родине, передовые научные коллективы и опытно-конструкторские проекты с высоким уровнем доступа. С нашей подготовкой курсанты могли везде обеспечить неуклонное претворение линии партии и народа в жизнь, не допуская утечки народного достояния в неблагонадежные и жадные руки недоброжелателей. И т.д. и т.п. …

Мне стоило многих усилий построить наше общение так, чтобы уважительно и аргументированно показать свое стремление в космос, причем не как юношеское желание помотаться в пустоте с капитанскими нашивками и даже повоевать с рельсотроном наперевес, а как взвешенный и полезный вклад для освоения космоса и развития народного хозяйства. Эх! Мне пришлось говорить о бесценном опыте, полученном на руководящей общественной работе, который отлично подходит для построения и слаживания экипажей, возможно, даже и интернациональных, и межкультурных.

И этому были основания. По партийной линии можно действительно заниматься очень интересной работой, иногда гораздо более интересной, чем если ты просто специалист, хоть и очень профессиональный. Но было одно «но». Это всегда – заместитель, хоть и с огромной властью и полномочиями принятия решений. Капитаном не стать. Первым на корабле после Бога не стать. И такое желание быть первым не вполне соответствовало заповедям строителя коммунизма. Выпячивать своё стремление быть главнее всех, ставить во главу угла своё желание стать начальником – проявление, по меньшей мере, нескромной и самонадеянной амбиции, болезненной самовлюбленности и, чего уж там, гордыни. Но в том-то и было всё дело: стать капитаном космического корабля, иметь возможность выбрать курс и первым проложить путь к звёздам – именно это была моя мечта. Такое желание, заявленное вслух, ставит под вопрос твою готовность и способность работать в коллективе, психологическую устойчивость, мягко говоря. Дальше эту риторику развивать не буду, там много куда и, страшно подумать, как глубоко можно забуриться.

В общем, эта беседа была первой, но по итогам ещё пары раз и десятков кавалерийских атак, проведённых замполитом на мою решимость углубиться в профподготовку и работать в условиях близкого и, возможно, далёкого космоса, он утвердил моего зама Фёдора Пролетаева на должности Секретаря комсомольской организации училища.

Мы с Федей приятельствовали с моего второго курса, когда он первокурсником самовыдвинулся в наш политкружок от курса ракетчиков. Справедливости ради надо признать: он готовил блестящие политинформации, знал огромное количество политических деятелей по именам и деталям личных биографий, политические течения и группы влияния по всем основным странам глобалистского капиталистического блока, международным и транснациональным корпорациям, которые, по сути, поглотили некоторые страны и сформировали странные фантомные государства и их объединения. Даже разбирался в основных игроках среди правящих элит и групп стран архаико-племенной организации Африки, Средней Азии и Ближнего Востока, управляемых кланами и родами и существовавших в форме государств-королевств или султанатов-эмиратов.

В общем, за три года он заработал авторитет своими знаниями и аргументированной позицией, продвигающей политику партии и народа. Он оказался хорошим парнем, так что вполне заслуженно и справедливо на общем голосовании комсомольского собрания училища сначала был избран членом комитета ВЛКСМ училища, а теперь дорос до секретаря.

После команды «вольно» в нашем училище можно было свободно общаться, обращаясь по имени-отчеству и без званий, поэтому я доброжелательно улыбнулся собеседнику, показывая, что готов ему внимать. Максим Давыдович, видимо, не найдя того, что искал в моем лице, а именно энтузиазма броситься на великие свершения немедленно, тоже улыбнулся и констатировал в очередной раз очевидное, но не преминул поддавить, тем не менее:

– Последний зачёт сдал – готов к экзаменам на выпуск. Через месяц распределение по местам службы. Подумал, что делать, если подзавалишь квантовую физику или навигацию? Или не попадешь в топ-пять операторов БРПК?

Он задумчиво сложил губы трубочкой и, мягко, с заботой поделился, поглядывая куда–то вправо, на стену, где висели портреты великих отечественных инженеров, конструкторов и ученых, внесших огромный вклад в развитие космических технологий:

– Мне разнарядка пришла на двух стажёров – младших офицеров в ГПУ: парень и девушка. Вот думаю, кого выбрать. Представляешь, такое второй раз на моей памяти за всё время: сразу в центральный аппарат главного политуправления!

Его голос воодушевлённо поднялся, и он заинтересованно посмотрел мне в глаза, словно опасаясь, что я не поведусь:

– Экзамены ты, конечно же, не завалишь, кроме иняза, наверное, переживать нечего. Так что считай – гарантированное попадание. Согласишься, и нервничать, что обязательно в пятерку лучших надо попадать, не придётся.

– Ну, английский у меня на отлично, а китайский, конечно, хромает, но он факультативно идёт, – я в душе не мог вообразить, где мне понадобится в космосе иностранный язык на таком уровне, как нас учили. Уже давно в экипажи брали только русскоязычных, а перетереть где-нибудь на лунной базе на английском про чашку кофе, так для этого пять лет углубленного изучения специализированного инженерно-технического языка и не надо.