Ник Картер – Катастрофа на "Вулкане" (страница 30)

Г-н. Арчер

Мне нужен подробный гороскоп на двадцать седьмое. Местонахождение: Граница между Израилем и Сирией. Пожалуйста, приготовьте его к завтрашнему дню. А пока я жду вас к ужину в моей каюте, сегодня в семь часов вечера. Я не приму отказ. Мой слуга придет за вами без четверти семь. Наденьте черный галстук. Добро пожаловать на борт.

А.

— Что ж, — сказал я. Потом я какое-то время думал об этом. Израиль и Сирия. Через четыре дня. Как мне связаться с Соней как можно скорее? А Александра Комарова? Я еще не встречался с ней. Я видел, как она приходила и уходила несколько раз, всегда на расстоянии. Тот единственный вид, который я увидел там, что сопровождающий всегда называл «запретным местом» — главная каюта корабля и роскошные каюты, выходившие в нее на корме корабля, — дал мне ясное представление о невероятном богатстве, которым обладала Александра. Большая каюта настоящего музея оружия и мебель были отделаны антикварной бронзой и деревянными панелями. Теперь я поближе осмотрел ее собственные апартаменты. И насколько близко к ее отцу? Я не был уверен. До сих пор я его не видел и не был уверен, какая каюта его, но я планировал разведать это место сегодня вечером, если у меня будет шанс.

Я сложил записку и положил ее в карман. Затем я спустился в свою каюту, чтобы переодеться. Эта повелительная записка от нее не оставляла мне много времени.

Я как раз завязывал галстук — я до сих пор сам их завязываю, эти предварительно завязанные галстуки всегда выглядят такими неряшливыми — когда в дверь постучали. Мягко. Робко.

'Да?'

Стук раздался снова. Я открыл дверь каюты — теперь я увидел изящные вишневые панели, — и Соня в перепачканном малярном халате проскользнула внутрь, не сказав ни слова. — Ник, — сказала она с затравленной улыбкой, — я уже несколько дней хотела упасть в твои объятия. И в первый раз, когда ты один, ты переодеваешься к ужину, а я надеваю это».

Я поднял ее подбородок и нежно поцеловал, стараясь не прижимать свой костюм к ее свежей масляной краске. «Только тот, кого я хотел увидеть. Думаю, у меня есть зацепка для Леона. Отличные сведения. Я взял записку и показал ей. Она читала и ахала, прикрывая рот рукой.

— Боже мой, — тихо сказала она, глядя в стену, ее взгляд расфокусирован. 'Четыре дня. Это не так много времени.

'Я тоже так думаю. То есть, я считаю, что передача оружия уже состоялась. И это также означает…»

«Это означает, что кто-то собирается использовать его очень скоро, в стиле блицкрига . И самые последние планы... Держу пари, они будут обсуждаться завтра на берегу. Но... но, Ник. Это означает...'

— Что Александра тоже часть всего этого? Возможно. Это ее вечеринка, ее идея сойти на берег. А во время большого деревенского праздника ей будет легко собраться с друзьями, и…

— Ник, я не знаю, что и думать, Александра? Это сука, ладно . Но это... '

— Я еще не встречался с ней. Что она за человек? Она изменилась? Я имею в виду, с тех пор, как ты видел ее в последний раз?

'Да, но ...'

'Как?'

— Она… она такая же, как всегда. Только менеджер. Кажется, она нашла какую-то цель в своей жизни. Это... Но, Ник, это значит...

— Комаров болен, ты знаешь об этом?

'О? Я ничего об этом не слышал.

«Мишель сказал мне сегодня, что мы используем паруса, какими бы громоздкими они ни были, потому что у Комарова проблемы с кишечником. Он не выносит гула дизеля.

— Тогда, может быть, он позволит ей делать часть своей грязной работы. Да, это возможно. Мне было интересно, вы знаете. Ходили слухи, что у нее появился новый возлюбленный. Во время последнего круиза. И... но нет, в этом больше смысла. Конечно, он никогда никому не доверял эту работу за него, и если он болен…

— Соня , — сказал я, — я думаю, завтра будет большая ночь. Чем больше я об этом думаю…”

«Большая ночь? Для них?'

— Нет, для нас. Завтра вечером остановка даст вам шанс соскользнуть на берег и связаться с Леоном — с организацией.

'Я? Что ты собираешься делать тогда?

«Сегодня вечером я собираюсь исследовать «запретный город». А завтра, когда вечеринка будет в самом разгаре…

"Ник", она схватила меня за руку своей твердой маленькой рукой. «Да, я видела список дежурных сегодня. Тогда на борту будет только ограниченный экипаж. Почти весь экипаж уволен на берег. да да...»

'Именно так. И даже если это нарушит моё прикрытие может быть, это будет уже не так уж важно. Считая, что главное действие наступит через четыре дня...

«Отлично, Ник. Я получила маленькую радиостанцию от Леона. Я отвезу её в город, в корзинке для пикника, устраиваюсь где-нибудь и звоню Леону. Если бы я сделал это здесь, есть шанс, что кто-нибудь уловит мою передачу так близко. Но завтра, скорее всего, с заменой в радиобудке...

— Хорошо, — сказал я. 'Хорошо. И в то же время я проскальзываю обратно на борт и увижу, что могу ещё что нибудь разведать».

— Ник, — сказала она, сжимая мою руку. — Я… меня беспокоит только одно…

— И что?

'Эта женщина. Только с тобой... сегодня ночью...

Я наклонился и снова поцеловал ее, держа рубашку подальше от ее халата. 'Без проблем. Я невосприимчив. А теперь беги. Я погладил ее сзади. " Посланец от Комаровой может быть здесь в любой момент..."

"Хорошо, Ник... все идет хорошо, не так ли?"

— Конечно, — твердо сказал я. Я во всяком случае надеялся. — И ты тоже в порядке. Если бы это было не так, Леон не держал бы тебя рядом все это время. Он бы выгнал тебя из семьи.

— Да, — сказала она с застенчивой улыбкой. — Он бы сделал это, не так ли?

Я последовал за молчаливым слугой вверх по лестнице и дальше по длинному коридору, обшитому панелями из дорогих твердых пород дерева, с отделкой из полированной античной бронзы и отделкой серебром — последними русскими газовыми фонарями рубежа веков, которые были преобразованы в электрические. На полу лежали персидские ковры, а над моей головой — еще несколько панелей.

Но больше всего меня впечатлили стены. В хорошо оборудованных нишах висел ряд картин, которые показались мне знакомыми по стилю, но не по сюжету, — серию классически серьезных изображений знаменитых убийств и массовых убийств, — и я присвистнул. Если Комаров умрет без завещания, держу пари, что Испания немедленно заложит Марокко, чтобы купить их, и построит для них специальный музей Гойи. Между картинами висели гобелены, столь же бесценные; один не сильно отличался от другого. Один должен был быть рассказом очевидца о битве при Креси, а другой — о битве при Азенкуре, сделанный человеком, который утверждал, что был там. И, в соответствии с стилем Комарова, когда мы проходили мимо скрытой будки охраны, человек изнутри выглянул через проволочную сетку исповедальни времен Торквемады, сделанной около четырехсот лет назад.

Слуга Комарова остановил меня в главной каюте и доложил обо мне через старинный рупор, соединенный с дверью по правому борту. Он получил ответ, которого я не понял, и оставил меня одного в большой комнате.

Здесь декор был строго деловым. Ни картин, ни драпировок. Только оружие.

На самом деле это был своего рода музей оружия, в котором не демонстрировались различные этапы создания конкретного оружия, а только те великие виды оружия, которые ознаменовали собой прорыв в истории войн. В двух разных углах величественно стояли пулемет Максима и пулемет Гатлинга.

Стены представляли собой красивую мешанину, пока вы не поняли бы смысл узора. Там был каменный боевой топор; греческий короткий меч бронзового века (и, если верить легенде, из раскопок Шлимана в Трое); железная дубина "Гутен таг"; броня; арбалет; английский длинный лук; винтовка Шарпа, револьвер Кольта...

Другая сторона была примерно такой же, более специализированной на более элегантных моделях. Там была пара одинаковых толедских дуэльных мечей; пара мечей "Heidelberg Schlaeger" , пара блестящих кремневых дуэльных пистолетов; несколько сайев , вроде того, что я забрал у того убийцы в Гонконге, и несколько таких кинжалоподобных мечей, которыми Уилл Локвуд с такой смертоносной точностью орудовал против тех троих убийц. Так это был нож-бабочка, о котором меня предупреждал Бэзил Морс. И зря я решил...

'Г-н. Арчер ...

Тихий голос позади меня вывел меня из задумчивости. Я повернулся и увидел, кто назвал меня по имени. Нет, дорогая, сказала я себе, это не так. Ни в коем случае вы меня не убедите, что вы Александра Комарова .

Она даже не пыталась. Девушка в золотых кандалах сказала: «Сюда, мистер Арчер». . Она отвела взгляд. Голова ее была опущена, как у рабыни. И чем больше я думал об этом, глядя на нее, это было именно то, что она должна была представлять: рабыня.

Она была обвязана тонкими золотыми цепями, которые начинались у золотой ленты на ее шее и спускались оттуда вниз. Эта полоса была соединена маленькими цепочками с полосами вокруг ее запястий, а эти полосы снова были соединены длинными цепями с полосами, удерживающими ее кандалы.

Если не считать цепей и набедренной повязки, она была полностью обнажена. Когда она повернулась, чтобы привести меня к огромной тиковой двери, я увидел, что ее спина покрыта шрамами от недавней порки. Мой рот скривился, чтобы тихонько присвистнуть, но он был таким сухим, что не было слышно ни звука. Я последовал за этой странной девушкой в комнату. Ее подошвы бесшумно касались пола.