Ник Гернар – Солнце (страница 52)

Я коснулся кончиками пальцев виска.

Кровь.

Твою мать. Еще не хватало, чтобы меня сходу в психи записали.

— Это не была галлюцинация, — мрачно ответил я. — Звук шел не из моей головы, а из наушника!

Я тяжело сел на песок. Залез в вещмешок, достал воду. Жадно прильнул к фляжке.

Говард Синклер сел рядом со мной. Вытащил из кармана сигареты, закурил. Покосился на меня.

— Ну и слава Богу. Значит, это будешь ты… — проговорил он.

Я непонимающе пожал плечами.

— Буду что?..

— Не «что», а «чем». Маяком ты будешь, Монгол. А то Хопкинс уже распереживался, что никто из группы не восприимчив…

Я нахмурился.

— Что такое «маяк», и почему об этом ничего не сказали заранее?

Синклер шумно выдохнул дым в песок.

— Потому что это… Сродни мистике. Я ведь… Участвовал в прошлой экспедиции Хопкинса. Такие дела…

Вот тут я удивился.

— Вот как? А я думал, в тот раз никто не вернулся.

— Мое имя вымарали из документации. Официально я нигде не был и никуда не ходил. А на самом деле… Я оставил группу на пятый день. И трое суток бросил один по пустыне.

— Почему?

Синклер усмехнулся. Криво, нервно. Одними губами.

— Потому что сошел с ума… Голоса, Монгол. Я тоже услышал голоса. Сначала — обрывки чужих разговоров. А потом… в этом потоке голосов начал различать знакомые. Голоса тех, кого давно нет на свете. И… я стал им отвечать.

Я с интересом уставился на него.

— И что случилось?

— Чем ближе мы подходили к предполагаемому месту станции, тем громче и чище они становились. А потом…

Он умолк, будто никак не мог решиться сказать то, что я так хотел услышать.

— Ну не томи уже! — не выдержал я. — Что потом?

— Мне… тоже начали отвечать. — Он помолчал. — Поток сообщений перестал быть хаосом и стал разговором. Не спрашивай, как это можно объяснить с точки зрения науки. Накамура вообще считает, что я просто псих. Так что Хопкинс решил обернуть все это в обертку галлюцинаций, чтобы не распугать народ своей эзотерикой.

— Понял, — кивнул я. — А что он думает по этому поводу на самом деле?

— Хопкинс… Он не знает, во что верить. Но и не отвергает возможности. Проблема в том, что я плохо помню, что случилось дальше. Куда я шел и зачем. Но я выжил, понимаешь? Среди всех этих «призраков», с выключенной головой! А остальные — нет. Менталисты не смогли преодолеть мой ментальный блок, чтобы вытащить произошедшее из памяти. Гипнотерапия тоже не принесла никаких результатов. Что это было, я не знаю. И никто не знает. Но я куда-то целенаправленно шёл, Монгол. Меня куда-то вели. Вот только куда? Есть предположение, что мы изначально неправильно определяем местоположение Аэтер, поэтому ничего и не находят. Это же была засекреченная станция, материалов почти не осталось. Может быть, она протянулась под землей на километры, и настоящее ядро находится где-то в другом месте. Поэтому Хопкинс и хотел, чтобы кто-нибудь из участников стал маяком. По возможности, не афишируя это. Ты можешь себе представить, какой резонанс может вызвать информация о том, что чернокожий оружейник не в своем уме? После полудня к нам присоединятся еще двое персонажей — один из правительственной группы, и один из корпоративной ассоциации. Хопкинс по ряду причин не смог им отказать. Так что было бы здорово, если бы… Нам удалось сохранить эту информацию приватной.

— Понял, — проговорил я.

— Ну вот и хорошо.

— Но своему напарнику я все расскажу, как есть.

— Это как хочешь. Только в общем канале ничего обсуждать не надо. Для связи с Хопкинсом и со мной тебе настроят отдельную линию. Если что, пользуйся ею. Она будет выставлена у нас в качестве приоритетной.

Мне невольно снова вспомнились голоса в рации. Озноб прошел по затылку.

— А ты… больше их слышишь? — спросил я Синклера. — Голоса?..

Тот отрицательно покачал головой.

— К сожалению, нет, — со странной грустью в голосе проговорил он. — Ладно. Давай-ка примерь защиту, и нам пора выдвигаться обратно.

Через полчаса мы вернулись к вездеходам. Егор уже был там — сидел на гусенице, чистил очки. Остальные подтягивались.

— Ну как прошло? — спросил он.

— Если вкратце, то нормально, — отозвался я. — Ткань не трёт, ботинки не жмут, шлем удобный. Только рация фонит иногда.

— Ага, у меня тоже, — кивнул он. — Думаю, это из-за «призраков». Хопкинс говорит, они создают помехи.

Хопкинс как раз подошёл ко мне, что-то записывая в планшет.

— Монгол, у тебя был скачок пульса. Говард докладывал. Всё в порядке?

— Всё хорошо, — улыбнулся я. — Просто жарко с непривычки, после нашей-то русской зимы. И кстати, у тебя после этой экскурсии не найдется пять минут? Есть пара вопросов.

Хопкинс на мгновение умолк, его глаза заблестели.

— Поговорить — это всегда пожалуйста, — проговорил он. — Ну что, все в сборе? У всех все хорошо? Готовы возвращаться на базу?

В ответ все закивали головами.

Мы погрузились на разогретые под солнцем машины и двинулись обратно.

А у меня было такое чувство, будто из пустыни на нас кто-то смотрит тысячами невидимых глаз. И в тишине, которая наступила, когда ветер стих, мне снова показалось — или не показалось? — что я слышу шёпот в динамике гарнитуры.

Очень тихий. Очень далёкий.

«…Монгол… ты меня слышишь?»

Я не обернулся.

В голове неотступно крутилась мысль, а не послать ли эту экспедицию куда подальше? Если с самого начала тебя пытаются использовать вслепую и чего-то недоговаривают, это очень неприятный и тревожный признак.

Но мне до смерти хотелось увидеть, что же на самом деле творится на месте Аэтер.

А еще — Лекса. Она точно не откажется от экспедиции лишь потому, что я ее попросил.

А значит, надо идти. Но держать ухо востро и никому не доверять. И Егора предупредить на всякий случай. И Тень.

Так мне будет спокойней.

Все-таки недаром Хопкинс — Дьявол. Пусть даже и перевернутый. О чем еще он умалчивает на берегу? И к каким сюрпризам нам стоит готовиться?

Глава 21

Великая американская пустыня

Вместо планового старта в шесть утра нас всех подняли по тревоге в три ночи. Хопкинс заявил, что в пустоши редкое затишье, и если мы энергично стартанем прямо сейчас, то сможем пройти на исправных вездеходах не треть, а добрую половину пути к Аэтеру.

Сонные и злые, мы погрузились на четыре машины и выехали в ночь.

В кабине вездехода уже через десять минут стало душно. Нас здесь было много: я, Егор, Синклер, девушка-джон и Накамура. Двигатель гудел, разгоняя тяжелую махину, автопилот моргал лампочками. Еще немного — и жар вокруг стал невыносимым. Казалось, что внутри греется абсолютно все, даже сиденья и сам кузов. Синклер запросил разрешения включить систему охлаждения, но тут же получил по шапке от Хопкинса.

— Пока всё в зеленом секторе, энергию батарей впустую не тратим! Ничего страшного, потерпите немного! — его голос в общем канале прозвучал сердито и жестко.

— Ну нафиг, — проворчал я. И, выпрямившись, вытолкнул люк и выбрался наверх. Следом за мной наружу поднялись Егор и Синклер.

Только здесь я по-настоящему почувствовал, с какой яростной скоростью мы мчим по пустыне. Вездеход качало на барханах, песок из-под гусениц хлестал в броню, как картечь. Приходилось крепко держаться, приклеив задницу к крыше, чтобы не свалиться. Но даже так наверху было гораздо лучше, чем в кабине — по крайней мере, можно было свободно дышать. Пустошь за бортом угрожающе мерцала красноватым свечением. Это были не какие-то вспышки или молнии, просто равномерное излучение, исходившее от поверхности и сгущающееся в низинах и у основания барханов. Мимо нас проносились бетонные обломки и остовы старых грузовиков, слева мерцало маленькое пятнышко «призрака».

И больше ничего угрожающего вокруг не было видно.