Ник Гернар – Солнце (страница 51)
На следующий день мы отправились в пустыню тестировать снаряжение.
Наши вездеходы гудели, как ракеты перед стартом, оставляя гусеничные следы на охристом песке. Рыжее небо над нами так же клубилось, как и вечером. Время от времени этот рыхлый массив разрывался, и в прорехи начинало бить яркое солнце. Горячий ветер своим дыханием гнал по барханам тончайшую песчаную поземку, которая искрилась, как алмазная пыль. Время от времени поземка начинала кружить, превращаясь в песчаное веретено, а потом внезапным резким порывом все это пыльное облако вдруг швыряло нам в лица.
Так что я в полной мере оценил легкие и удобные очки, которыми нас всех снабдил Хопкинс.
Плато уходило к горизонту плавными волнами, мимо поднимающихся над песком остатков былой цивилизации: изувеченных металлических конструкций, обломки бетонных сооружений, проржавевших крыш старых военных грузовиков.
Время от времени то справа, то слева возникали полупрозрачные радужные пятна, какие я уже видел на территории Полумесяца — пустоши, по которой мне довелось прокатиться по пути в Шанхай. Гарнитура в ухе жужжала голосом Хопкинса — он в очередной раз проговаривал, что такое «призраки» и в чем их опасность.
Наконец, мы выехали на тестовый полигон.
— Когда-то здесь была окраина города, но пустыня медленно доедает все, что от него осталось, — рассказывал Хопкинс. — Поэтому будьте особенно осторожны рядом с городскими артефактами — любая стена может рассыпаться в пыль от вашего прикосновения, но при этом обязательно найдется тот кирпич, который уцелеет, чтобы приземлиться вам на голову, — сказал он. — Теперь разделимся по квадратам. Проверяйте все — не натирают ли трусы, не жмет ли шлем, как работает рация. И не забывайте посматривать на датчики здоровья — не только свои, но и своих компаньонов. Через час возвращаемся к транспорту.
И мы расползлись по пустоши. Егор ушёл на юг с одним из «Джонов». Накамура отправилась еще с двумя «джонами» на восток. Следом за ними пошла и Лекса вместе с Тенью. Хопкинс остался у вездеходов с оставшейся без дела девушкой-«джоном». Синклер, покосившись на меня, двинулся на север, а я выбрал западный сектор.
И уже через десять минут в полной мере оценил удобство основной формы.
Я шёл, поглядывая на датчики — радиация в норме, давление в норме, уровень опасности — зеленый, и вообще все хорошо. Только бы привыкнуть к тому, что рукава — как светофоры, и на них постоянно что-то раздражающе светится и подмигивает. И ладно сейчас, когда светло. В сумерках это еще и слепить может. Надо будет узнать, регулируется ли у них яркость — наверняка ведь должна…
И тут я вдруг понял, что вокруг меня — абсолютная тишина.
Гарнитура в ухе молчала.
Ветер стих.
Даже поземка перестала волочиться по барханам. Ни гула, ни голосов вдалеке, ни шорохов.
Я остановился.
Повнимательней осмотрелся.
Справа и слева метрах в десяти от меня, чуть подрагивая над землей, переливались «призраки». Позади, стоило только напрячься, я мог увидеть черные силуэты наших вездеходов.
Все вроде нормально.
Но почему становится все трудней дышать?..
Нервы внутри меня натянулись, будто кто-то колки подкрутил. И даже звук похожий в ухе померещился.
А потом еще раз. И еще.
Рация фонит?
— Эй, земля-земля, я воздух. Как слышно меня, приём! — подал я голос в общий канал.
В ухе что-то хлюпнуло. Затрещало. А потом я услышал звук.
Очень тихий и очень далекий, как если бы кто-то крутил ручку настройки старого радиоприемника в соседней комнате.
«…Хан… приём…»
Голос — женский, молодой, прозвучал тускло и сквозь хруст помех.
— Это Монгол, приём! — снова попытался дозваться я, выкручивая громкость на максимум.
Ответа не было. Только легкое прикосновение ветра к лицу. И переливающиеся пятна вдруг синхронно разделились, как клетки, каждое — на два новых.
И снова — шорох эфира.
«…четвёртый, докладываю обстановку… объект на месте… подтверждаю…»
Мужской. Спокойный, профессиональный. Как у диспетчера в аэропорту. «…внимание всем постам! Зафиксирована аномалия в квадрате…»
Голос захлебнулся помехами, рассыпался на треск. Я потряс головой.
Каким еще постам? Что это я за волну поймал?
И в этот момент вдруг мне в самое ухо, во всю громкость раздался шепот:
«…я скоро приду… только мультик досмотрю…»
Я вздрогнул всем телом.
Детский голос. Лет пяти-шести. Обычный, домашний, с лёгкой картавостью.
И он звучал прямо у меня в ухе. Посреди пустоши, где уже почти сотню лет никто не живет!..
У меня зашевелились волосы на затылке.
«…внимание, рейс 417, вам в посадке отказано…»
«…у нас отказ второго двигателя…»
«…спасите! Кто-нибудь! Господи Иисусе!..»
Голоса накладывались друг на друга, как будто кто-то включил все радиостанции мира одновременно, и все это лилось мне в уши — то еле слышно, то почти оглушительно.
«…ожидается похолодание, ночью заморозки до минус…»
«Милая, перезвони, как только сможешь!..»
«…Монгол, ты меня слышишь?»
Я дёрнулся, как от удара.
Голос был женский. Тихий, вкрадчивый. И незнакомый.
А следом за ним — мужской, довольно громкий, почти без помех:
«…если ты это слышишь — беги. И не оглядывайся…»
И в этот момент перед глазами всё поплыло. Песок стал серым, потом белым, потом чёрным. Я перестал чувствовать ноги. Мир сузился до точки, в которой был только я и этот бесконечный, бессмысленный и страшный эфир. Сердце ускорилось. Билось в висках, в ушах. Онемевшей рукой, которую почти не чувствовал, и царапая себе лицо я с трудом сумел вырвать наушник.
И сразу стало тихо.
У меня закружилась голова. В ушах звенело — тонко, противно, по-больничному. Я медленно опустился в песок на одно колено…
— Монгол! — услышал я вдруг живой человеческий голос.
И, обернувшись, увидел, что ко мне бежит Синклер.
Я поднял руку, махнул ему. С трудов выдавил из себя:
— Я в норме…
— Ты не в норме! — крикнул он, подбежав ко мне. Схватил меня за плечи, стащил очки, заглянул в глаза. — У тебя скачок давления, сердцебиение и зрачки расширены! Что случилось?
Наверное, было бы лучше соврать. Но сейчас я просто не мог этого сделать.
— Я… будто перехватил чью-то волну. И там были разные голоса, — проговорил я.
И вдруг вспомнил старую байку про «Аэтер», которую слышал еще во время своей учебы. Что в глубине исчезнувшей станции «Аэтер» до сих пор работает осколок ИИ под названием Архитрон. Он спит, но не до конца. Иногда просыпается и… пытается дозвониться. Закончить свою какую-то миссию. И якобы иногда он прозванивается и пытается поговорить с людьми, оставшимися снаружи…
— Они говорили с тобой? — в лоб спросил Синклер.
— Нет конечно! — отмахнулся я.
— Правда? — Синклер наклонился, подобрал наушник. И, многозначительно посмотрев на меня, вложил его мне в ладонь. — Что же тогда было в той радиопередаче, если ты гарнитуру выдрал из уха, расцарапав себе висок?