Ник Гернар – Солнце (страница 38)

— Распространение фото и видеоматериалов с места событий на территории страны запрещены.

— Поэтому сделайте все грамотно, чтобы никто не смог определить источник. И пускай один из блогеров на всякий случай будет иностранцем, — с тонкой улыбкой на губах проговорила Анна.

И положила трубку.

Глава 16

Солнечное затмение

Следующие двое суток для меня превратились в ад.

Не имея возможности перемещаться в пространстве, находить себе причины для инфаркта и поводы переживать друг за друга личный состав нашей группы начал киснуть и бродить, как испортившийся компот.

И поскольку людям было нечем заняться, кроме разговоров, начались регулярные идеологические вскипания — то по национальному признаку, то на профессиональной почве. Они просто ели, сидели тесным кружком на полу и до остервенения орали друг на друга. Потом мирились, и снова ругались, уже по другому поводу.

После стадии конфликтов началась стадия глобального примирения с внезапными женскими слезами и личными откровениями.

И, в сущности, меня бы это устроило. Если бы они не принялись приставать с вопросами ко мне. А поскольку я старательно избегал любых откровений, все почему-то решили, что жизнь моя полна вселенской грусти и потерь. Так что наша старушка начала меня оберегать с доблестью истинного самурая и зоркостью сокола. Регулярно предлагая мне еще раз поесть и снова поспать. Обе представительницы древнейшей профессии в приватном разговоре предложили мне секс. И не со скидкой, а совершенно бесплатно. Блондинка — с лечебными утешающими целями. Темноволосая — в качестве тонизирующего средства. Сиреневая робко поговорила со мной о глубинах духовного пути и медитации, которая помогает жить в мире с собой. Она хотела, чтобы я выучил правильные мантры. Ахмед хотел, чтобы я принял спасительный ислам. Доктор — чтобы я не стеснялся обращаться к психологам. А мелкая хотела от меня сказку.

С физиономии Амару не сходила насмешливая улыбка. Похоже, он испытывал какое-то садистское удовольствие, наблюдая за всей этой вакханалией милосердия.

Поэтому, когда Анна написала, что вторая волна оказалась в разы слабей, чем изначально предполагалось, и буря пошла на спад, я был счастлив, как ребенок.

На радостях рассказал мелкой красную шапочку и показал фокус с разрезанием пальца, который на глазах начинал заживать.

Елизавета Анатольевна была в ужасе от моих педагогических навыков.

Зато мелкой кровавое шоу пришлось по вкусу, и мне потом пришлось его еще пару раз повторить, когда впечатлительная старушка нас не видела. В качестве дани за свободу от рассказывания сказок. Так что, можно сказать, наш договор был заключен буквально на крови.

А потом ко мне подошел кудрявый. Я уже ждал очередную порцию рекомендаций или веских слов скупого мужского соболезнования по неведомому поводу, но тот вдруг спросил, действительно ли я — аналитик.

— А тебе какая разница? — прищурился я.

— Интересно, на какую организацию ты работаешь.

— Я работал на ЦИР. До того, как Данилевского судили.

— Данилевский?.. — непонимающим взглядом уставился на меня кудрявый.

Вот те раз. Без пяти минут корпорат, а не знает, кто такой Данилевский?

— Неважно, в общем, — махнул я рукой.

— А меня туда не возьмут? — вдруг неожиданно спросил парень. — В аналитики? Ходить по рифтам?

Я усмехнулся.

— Ну, на данный момент как специалист ты не представляешь никакого интереса. Но ты молод, и, вероятно, мог бы претендовать на роль ученика. Вот только… Зачем тебе это? Ты ведь вроде не глупый и уже должен был понять, что это не самая приятная работа. От нее, видишь ли, иногда умирают.

— Люди в принципе иногда умирают, — неожиданно серьезно отозвался парень. — Но я бы предпочел умереть таким, как ты. Чем таким, как я.

Я пожал плечами.

— Ну, если есть такое желание — действуй. Я тут при чем?

— Мне бы хотелось обучаться там же, где проходил подготовку ты.

Я усмехнулся.

— Извини, но таких, как я, больше не делают. И я даже не знаю, где сейчас прилично готовят аналитиков. Так что это тебе придется узнавать самому. Если, конечно, не передумаешь.

Кудрявый кивнул.

— Ладно, я понял.

И он отошел от меня, понурив голову.

Что ж, пусть пообижается. И решит этот квест сам.

Ну или не решит, тут уж как получится.

Когда, наконец, Анна написала, что пустошь, получившая название Новомосковской, стала безопасной, и туда выдвинулись отряды спасателей и зачистки, я попросил ее организовать нам через Данилевского встречающую группу.

И велел своим подопечным собираться на выход.

Несколько мгновений ослепительного сияния — и мы очутились в Москве.

Правда, понять это с первого, да и со второго взгляда было практически невозможно.

Солнце едва просматривалось сквозь густой рыжий смог. Вокруг, насколько хватало взгляда, тянулась самая настоящая пустошь, покрытая серым крошевом бетона.

Скелеты разрушенных домов и искореженные, оплавившиеся груды металла — вот и все, что осталось от былой роскоши.

Температура рядом с рифтом совершенно не соответствовала обычным зимним параметрам. По моим ощущениям, было около плюс пятнадцати. Резкий ветер время от времени поднимал облака душной колючей пыли, от которой жгло глаза и хотелось кашлять.

Сбившись в плотную группу, все в тягостном молчании озирались по сторонам.

И расслабились только когда на горизонте показались две машины с корпоративными номерами.

И тут всех будто прорвало.

Первой заплакала старушка.

Следом за ней, как по команде, разрыдалась сиреневая и повисла у меня на шее.

— Спасибо, — бормотала она. — Если бы не ты, мы бы все… Мы бы все этим песком стали…

После ее слов все мои подопечные пришли в движение. Кто-то хлопал меня по плечу. Кто-то пожимал руку. Темноволосая с блондинкой расцеловали меня в заросшие колючей порослью щеки.

Все это было жутко неловко. Не потому, что их благодарность была мне неприятна.

А потому что я слишком хорошо помнил, что едва не прошел мимо.

И то, как мысленно окрестил мать нашей мелкой «чемоданом без ручки». Пихал респиратор ей в руки для самоуспокоения и предлагал переждать бурю в подвале.

А теперь я понимал: ни в подвале, ни в кладовке никто из них действительно бы не выжил.

От этих мыслей у меня, кажется, даже уши гореть начали.

На душе одновременно было и скверно, и хорошо. Странное чувство.

Наконец, все они погрузились в вездеход для отправки в ближайший центр помощи пострадавшим.

Кроме маленькой девочки, которая вцепилась в Амару всеми руками и ногами.

— Я поеду с ней, — заявил он мне.

Я с укором посмотрел на Смерть. Если бы он захотел, мог бы решить вопрос одним маленьким внушением. Но явно не собирался этого делать.

Ну да ладно. Займемся этой проблемой позже и в индивидуальном порядке.

Чуть больше возни, но зато я сам смогу подобрать место поприличней, где можно будет иногда нашу мелкую навещать.

Ну а пока внедорожник отвез нас троих в новую московскую штаб-квартиру Данилевского.

В жилом корпусе имелось штук двадцать комнат, где для сотрудников были созданы все условия для более-менее комфортного пребывания. Кроме горячей воды.

Так что процесс принятия душа у меня получился почти молниеносным, но зато по-настоящему бодрящим.

Я слушал транслятор новостей и брился перед зеркалом, когда услышал нечто странное.