Ник Гернар – Солнце (страница 33)

— Но наверняка знаете, где в городе всякого рода… неофициальные точки их тусовок.

Лекса задумчиво выдохнула дым в потолок.

— На чем-то сидит?

— Понятия не имею.

— Что слушает?

— Этот, как его… «Пинкертон» и «Королевство Лихтенштейн».

— Уже что-то. Дайте карту, накидаю вам точек десять.

— Буду благодарен. — Волков поднялся со своего места. — Сейчас Петр Иваныч принесет вам карту, а я пока скажу, чтобы для вас наладили связь в переговорной.

— Хорошо, — отозвалась Лекса.

Волков направился было к двери, но вдруг замедлился и обернулся.

— Вы же понимаете, что в двести перевозчиков всю Москву не поместить?

Девушка кивнула.

— Я понимаю. Но хотя бы тех, за кого отвечаю, я отсюда вывезти должна. А остальное уже как получится.

— Это хорошо, что вы осознаете ограниченность своих возможностей. А ведь вы мне запомнились совсем другой, Александра.

— А я и была другой, — отозвалась Лекса с грустной улыбкой. — Но… Пришлось повзрослеть.

Именно так.

Ей пришлось повзрослеть.

Глава 14

Высшее благо

Закончив свой монолог, робот всем корпусом развернулся почему-то к Амару, и из металлических наплечников со скрежетом поднялись маленькие турели.

Хотя как сказать «поднялись». С одной стороны, турель вышла из гнезда почти полностью, но недостаточно, чтобы сделать поворот. Скрип раздавался снова и снова, но дуло упорно смотрело в бок и не двигалось. А вторая турель и вовсе едва показала свою округлую макушку и, выплюнув сноп искр, застряла.

— Амару, забирай всех и на выход! — приказал я.

— Позволь мне с ним закончить, — отозвался тот.

— Нет!!! — резко оборвал я его. И пояснил. — Этот мне нужен живым. Уводи всех!

И в этот момент гигант, наконец, справился с турелью. Она вывернулась из бокового положения на меня и выстрелила.

Я резко ушел вниз. Мои подопечные бросились к выходу, спотыкаясь о трупы и взвизгивая женскими голосами. Амару последовал за ними.

И рядом с роботом остался только я.

Машина медленно развернулась ко мне. Ее гидравлика завывала, металлические опоры скрежетали по полу, оставляя глубокие борозды. Турель снова дернулась, пытаясь взять меня на прицел. Ключевое слово — «пытаясь». Мощная очередь разворотила десяток коек, разрывая в клочья мягкий органический пол. Но все это происходило настолько в стороне от меня, что мне даже отступать не пришлось.

Вероятно, когда-то смотритель был грозной фигурой. Но система настолько обветшала, что не слушалась своего пилота и разваливалась на ходу.

Впрочем, это совершенно не означало, что она не может убить. Даже сломанные часы показывают верное время дважды в сутки.

Я рванул вперед, перепрыгивая через тело одного из бывших «воинов», и активировал импульсное ускорение.

Мир вокруг смазался в серые разводы. Я проскочил под турелью в тот самый миг, когда та снова дернулась, и врезал прикладом автомата в соединение металлической ноги-опоры, усиливая атаку взрывным ударом.

Металл жалобно взвизгнул, но не поддался. Только треснул кожух, обнажая пучок искрящих проводов. Гигант качнулся, но удержал равновесие.

Я ушел в сторону за мгновение до того, как очередь вспорола пол там, где я только что стоял. Ошметки органики поплыли вверх, словно неправильный красный снег. Но я уже был в другом месте.

Гидравлика взвыла на новой ноте, и гигант развернулся всем корпусом, заваливаясь на меня. Металлическая лапа, которой он пытался меня прижать, с грохотом обрушилась на кушетку, превратив ее в груду искореженного металла.

Я отскочил в сторону и снова пошел на сближение на ускорении, активируя на ходу ядовитый клинок истинного убийцы. Не потому что собирался отравить железяку. Просто мой обычный нож после Федора в итоге достался Ярому, а другого у меня не имелось.

Молниеносный взмах — и разрезанная связка обнаженных проводов полыхнула и почернела, ударив мне в руку электричеством. Сердце зашлось, дыхание перехватило, и я едва увернулся от очередного мощного удара второй опоры. Откатившись на приличное расстояние, я поднялся на одно колено и прежде, чем смотритель успел развернуться, активировал дистанционный удар.

Машина заскрежетала, покачнулась и завалилась, как раненый зверь, на подкосившуюся лапу.

— Пришелец быстрый, — проскрежетал динамик. — Но сейчас пришельцу станет больно. Станет страшно.

Машина повернулась корпусом ко мне, и в этот миг человеческая голова начала открывать глаза, разрывая зашитые и, как мне показалось сначала, сросшиеся веки. Губы тоже задрожали, раскрывая живой рот. Резкий шумный выдох — и в мою сторону ударила стена пламени.

Я бросился в сторону, едва успевая увернуться.

А мне-то сначала показалось, они все здесь без способностей. Но оказывается, это не так. Они используют измененных в качестве базы для своих роботов.

Ну, держись.

Скрывшись от противника в мареве, я снова атаковал его дистанционным ударом. А когда махина покачнулась, ударил еще раз. И еще.

Четвертым толчком я, наконец, завалил его на спину. Единственная рабочая турель взвизгнула и выпустила бесполезную очередь в потолок.

Он продолжал шевелиться, пытаясь подняться. Но механические конечности не слушались.

Я приблизился к гиганту, присел и левой рукой взрывным ударом разбил колбу, в которой металось щуплое живое существо. И вытащил его оттуда.

Из щуплого тельца выскользнули подведенные к ногам, спине и животу провода и трубки. И как только контакт нарушился, робот, громыхнув, замер безвольной кучей металлолома. Старческая голова, судорожно распахнул рот и глаза, тоже замерла.

Создание, которое я вытащил из робота, даже не сопротивлялось. Оно жадно хватало ртом воздух, и его грудь — если это можно было назвать грудью — ходила ходуном. Кожа, бледная и полупрозрачная, обтягивала ребра, сквозь нее просвечивали нити сосудов.

Его глаза, огромные и мутные, наконец сфокусировались на мне.

— Ты, — еле слышно прошелестел его голос. — Ты… просто ничего не понял. Ничего не понял…

Я сел, не выпуская его из рук.

— Кто ты? И что здесь вообще происходит? Эти твои воины. Почему они умирают? Что такое Чистилище?

— Я? — оно попыталось улыбнуться, но мышцы лица слушались плохо. Получилась болезненная гримаса. — Я тоже был воином. Пока мы не поняли сути. Потом стал смотрителем…

— Что вы поняли? Какую суть?

Его веки, тяжелые, как у вековой черепахи, медленно опустились.

— Ты еще играешь. Ты не поймешь.

— Не пойму чего?

Глаза существа снова приоткрылась.

— Все бессмысленно. Любая борьба бессмысленна. Мир расколот. Вселенная расколота. Вселенная больна. И она умирает. И мы тоже умрем. И вы. И все остальные. Никто не может победить в игре. Потому что настоящая цель на самом деле не игра. Ведь те, кто создали игру, тоже умерли. Кукольник — не бог. Он лишь тень того, кто жил когда-то. А значит, все бессмысленно. Когда приходит время принять смерть. Нужно принять смерть. Смерть в бою мучительна. Смерть в коридоре наслаждений сладка. Просто сон. Эйфория. Счастье.

Я изумленно уставился на существо.

— Подожди, то есть у вас в мире началась игра, и вы решили не сражаться, а просто умереть?

— Мы сражались сорок лет. А потом решили умереть в счастье и наслаждении.

— А те ребята в Чистилище? Они тоже наслаждаются, когда висят на штырях?

— Маленькая мутация мозга. Причинить счастье трудно. Причинить боль легко. Разница между радостью и болью — в голове. Низший слой ни в чем не нуждается. Умирает. Их боль становится счастьем. Импульсы… передаются в коридор наслаждений. Все счастливы.

«Причинить счастье трудно».