Ник Гернар – Солнце (страница 23)

Но я-то знал, что ничего не произойдет. Я это помнил еще по своему первому игровому заходу. Так что я позволил эсбэшнику потрогать свечение сначала пальцем, потом рукой, которая не провалилась в разлом, а будто прошла сквозь сияющую пелену.

— Он… И правда не работает!.. — выдохнул, наконец, эсбэшник.

И на этих его словах старушка горестно охнула, все остальные, оживившись, принялись рассматривать световое пятно, которое висело в пространстве просто как причудливая подсветка.

— Может быть, надо посидеть подождать? — уже с неуверенностью в голосе спросил у меня мужик. — Они ведь иногда так и работают? Надо войти, провести внутри некоторое время, а потом рифт выпускает обратно.

— Этот так просто не выпустит, — безапелляционно заявил я. — Но вы вольны решать, чему верить и как поступать. Если кто хочет — может оставаться здесь и делать все, что он считает правильным. А мы с моим приятелем уходим. И тем, кто пойдет вместе с нами, придется принять главное правило: делать только то, что я скажу. Быстро, четко и без лишних вопросов. Потому что ваша нерешительность и промедление может стоить кому-нибудь жизни. Так что, если вдруг вы пойдете со мной и начнете самодеятельность, это будет пресечено жестко и сразу. Даю вам минуту на то, чтобы подумать и принять решение. И трогаемся в путь.

Гражданские принялись перешептываться, беспомощно озираясь по сторонам и поглядывая друг на друга. Молодежь начала возмущенно шипеть — судя по всему, большая часть их не хотела идти неизвестно куда непонятно с кем. Мужчины тоже дискутировали вполголоса. А вот старушка и девицы в чулках, судя по всему, уже все для себя решили и просто ждали.

А старший охранник, коренастый дядька лет пятидесяти с нашивкой «СБ» на рукаве камуфляжа, деловито сунув руки в карманы, тем временем прошелся по коридору.

Я недовольно покосился на него.

— Далеко отходить я бы не советовал.

Дядька фыркнул.

— Я тебе что, девка? Не первый день на свете живу, аналитик, — с легким пренебрежением отозвался он. — Ты, небось, еще в подгузники срал, когда я на службу заступил и город защищал от всяких ублюдков…

Он подошел к одному из устройств, расположенному вдоль стены. Это была конструкция, напоминающая промышленный пресс или гигантский степлер, вмонтированный прямо в пульсирующую плоть. Его металлическая «челюсть» была разомкнута, а внутри темнело несколько острых шипов сантиметров тридцать в длину.

— Я чё-то не понял, — проговорил дядька, отвлекшись от рассказа о своей доблестной юности и наклоняясь ближе к шипам. — Тут что, останки какие-то?..

И прежде, чем кто-то успел моргнуть, «степлер» ожил.

Раздался звук, от которого у меня свело зубы: гидравлическое шипение, смешанное с влажным хрустом. Металлическая «челюсть» пришла в движение не со скоростью пресса, а со скоростью змеиного броска. Охранник даже дернуться не успел.

Два ряда заостренных скоб, каждая размером с палец, с чудовищной силой вонзились ему в голову.

Нижние скобы пробили ему челюсть насквозь и правый глаз, верхняя с треском прошила череп повыше виска. Кровь брызнула на камуфляж.

Мужик заорал. Это был истошный вой боли и ужаса, вырывающийся из развороченного рта вместе с кровавой пеной. Руки его бессмысленно задергались, пытаясь нащупать опору. Тело судорожно задергалось, на штанах проступило темное пятно. В воздухе остро запахло кровью и дерьмом.

Девчонки завизжали. К их визгу добавился истеричный басистый плач кого-то из парней и звуки неудержимой рвоты.

Я бросился к устройству. Ко мне подскочил второй эсбэшник и один из уборщиков, смуглый парень с черной щетиной и мохнатыми бровями.

— Что делать? — крикнул он мне.

Как будто что-то еще можно было сделать. Теперь, вблизи, я видел, что любые усилия бессмысленны: у парня нет никакой регенерации. А значит, даже если мы его вытащим, он истечет кровью быстрей, чем я успею ему уколоть совершенно бесполезную в его ситуации сыворотку.

Я бросил быстрый взгляд на Амару, встретился с ним глазами.

Тот опустил правую руку, сделал едва заметное движение — и раненый эсбэшник затих, безвольно повиснув в челюстях степлера.

И в этот миг сквозь испуганные крики откуда-то из черноты коридоров до меня донеслось эхо…

— Тихо! — приказал я, и на удивление все разом умолкли, зажимая себе рты.

Звук повторился. Сначала один протяжный стон. Потом второй, третий. Они накатывали, множились, переходили в хор. Будто сама утроба этого странного рифта откликнулась на предсмертную агонию.

— Господи… — всхлипнула блондинка в чулках, прикрывая ладонью трясущиеся губы.

Когда стоны, наконец, стихли, повисла такая тишина, что звон в ушах казался оглушительным.

Все смотрели на меня. На мертвеца. И стену с кровавым следом. И на желтый пульсирующий свет под потолком.

Я медленно поднялся, вытер руку о штанину, выпачканную в чужой крови и мозговом веществе. И хмуро произнес:

— Ну что? Если желающие остаться здесь?

Желающих не нашлось.

— Тогда повторяю еще раз. Внимательно слушаем меня и делаем, что скажу. Вопросы есть?

Вопросов не было. Только всхлипы и тяжелое, сиплое дыхание перепуганных насмерть людей.

В то время как девчушка на руках у Смерти дремала с умиротворенной улыбкой. На фоне всего, что тут только что произошло, эта ее улыбка выглядела едва ли не более пугающей, чем изуродованный труп.

Амару поймал мой взгляд. Скосил глаза на ребенка и пояснил:

— Мне пришлось повлиять на ее восприятие реальности. Не очень хорошо для ментального здоровья, но правда еще хуже.

Я хмыкнул.

— Ясно. Согласен. — и, обернувшись на свою группу, обратился к смуглому парню: — Тебя как зовут?

— Ахмед, — ответил тот.

— Умеешь стрелять, Ахмед?

Тот небрежно пожал плечами.

— Все умеют.

— Хорошо, — я передал ему пистолет. — Будешь замыкающим. Если вдруг на горизонте появится что-то живое или непонятное — тут же кричишь мне. Стрелять только по необходимости. Необходимость определяешь сам, но учти — патронов в запасе немного, так что в каждую тень обойму не всаживай.

— Понял, командир, — усмехнулся Ахмет, не без удовольствия взвешивая в ладони пистолет.

А я обратился к мужику в полосатой пижаме и куртке:

— Тебя как звать?

— Дмитрий Валентинович Полозов, доктор биологических наук, — проговорил тот, расправляя плечи.

— Прекрасно. А вы?.. — спросил я у старушки.

— Елизавета Анатольевна я, — тихим, подрагивающим голосом проговорила женщина.

— Назначаю Дмитрия Валентиновича вашим спутником. Идете позади всех, перед Ахметом. Ясно? Теперь разберемся с вами… — повернулся я к компании молодых и ярких. Две девчонки. Одна сиреневая, другая бритая наполовину. И три парня. — Ты, красноголовый! Будешь старшим среди своих. Если за кем-то не уследишь или кто набедокурит — с тебя спрошу.

— Давай лучше я, — в первый раз за все это время подал голос крепкий парень с длинными рыжими волосами, хмурый и со шрамом на щеке. — Звать меня Ярослав, можно просто Ярый.

— А чой-то ты сразу⁈ — возмутился красноголовый.

— Да потому что ты чуть не обоссался, когда того мужика зажало! — зыркнул на него рыжий.

— Все, старшим будет Ярый! — прервал я дискуссию и перевел взгляд на бородача.

— Я Михаил, — поспешил сообщить тот.

— Хорошо, — кивнул я. — Нож держать в руках умеешь?

— Только кухонный, — дрогнувшим голосом отозвался тот.

— Ясно, — разочарованно проговорил я.

— А я умею! — вмешался в разговор второй уборщик. — Зовут меня Фёдор.

— Пусть будет так, — отозвался я и передал ему нож. На всякий случай. Кто знает, как оно там дальше сложится. — И держись поближе к девчонкам, — кивнул я на проституток.

— Мы Туся и Лика! — выпалила темноволосая краля в розовой курточке.

Но ее подружка, неожиданно набожная блондинка, тут же поправила:

— Я Наталья, а это Елена.