Ник Гернар – Шут (страница 3)

От мысли, что среди людей существуют персонажи, способные подобным образом влиять на психику, становилось не по себе.

На самом деле в этот раз у наемника все могло получиться. Если бы не жара, и если бы я не пошел на балкон…

Анна права. Надо быть еще осторожней. И внимательней.

Но даже сквозь эти невеселые размышления у меня все равно пробивались и радостные мысли.

Ведь в эту поездку мне предстояло отыскать человека, назначившего мне встречу через Крестоносца.

Интересно, что же хочет Жрец сказать Отшельнику?

Глава 2

Москва — Шанхай

Анна устроилась на кровати Егора, накинув на себя покрывало, хотя в комнате и без того было жарко.

Я устроился на стуле у стены, положив ноги на соседний стул.

Анна не спала. Просто смотрела широко открытыми глазами в потолок и думала о чем-то своем.

Я не мешал ей. Слушал звуки города, доносящиеся из открытого окна, приглушенные голоса парней за стеной и тишину в коридоре.

— Напрасно я не выбрала тебя, — проговорила, наконец, Анна.

Я вопросительно посмотрел на девушку. Но она все так же смотрела в потолок и говорила так задумчиво, будто сама с собой:

— Да. Это было нерационально. Я ведь знала, что в случае любой нестандартной ситуации ты справишься лучше.

— Север тоже хороший специалист, — сказал я. — Но ты выставила его на балкон.

Анна перевела, наконец, взгляд на меня.

— Одна из причин, по которой ты лучше него, заключается как раз в том, что тебя так просто не выставишь.

Я хмыкнул.

— А мне показалось, это одна из причин, по которой ты устала от моего общества и стала отдавать предпочтение другим.

Анна повернулась на бок, чтобы лучше видеть меня.

— Нет, все гораздо проще и глупее. Я была обижена на тебя. В то утро, когда все вокруг вдруг начало рушиться, рядом со мной не оказалось никого из моей личной охраны. Если бы ты не солгал мне тогда, куда торопишься после рифта…

— А я и не лгал.

— Хочешь сказать, ты совсем не спешил к Лексе Штальман?

Я опустил ноги, непроизвольно скрестил руки на груди.

Мне совсем не хотелось обсуждать с Анной свою личную жизнь. Но в данном случае она спрашивала о моем предполагаемом вранье, а не об отношениях, поэтому я все же ответил:

— Нет. Наша встреча не была запланированной.

Она подтянула покрывало повыше.

— Вот, значит, как. Понятно. Вообще должна сказать, я считала тебя куда более… разборчивым в связях.

Я усмехнулся.

— Это ты после нашего знакомства так решила?

Анна приподняла голову от подушки. Несколько секунд строго смотрела на меня в упор, а потом беззвучно рассмеялась.

— Какая же ты… ехидная сволочь временами.

Я с легкой улыбкой пожал плечами.

— Не без этого. Тебе бы поспать хоть немного вместо разговоров, вон уже светает.

— В самолете отосплюсь. И вообще, я тут вдруг поняла, что давно с тобой не разговаривала. И мне этого не хватало.

Анна села, стыдливо завернувшись в тонкое покрывало. Вздохнула. Ее явно что-то тревожило, но она будто никак не могла начать говорить на важную для себя тему, хотя очень хотела.

Я решил, что все дело в недавнем происшествии. Шутка ли — очутиться в петле.

Встал, плеснул воды из графина в стакан. Принес ей и спросил:

— Шея болит?..

Девушка взяла стакан.

— Не особенно. И, если честно… Сейчас меня больше волнует кое-что другое.

Я сел рядом с ней на кровать.

— Ну? У тебя тут есть пара ушей, готовых слушать.

Она улыбнулась. Сделала глоток воды, вернула стакан. И снова стала серьезной.

— У меня провалы в памяти, — сказала Анна, нахмурившись и глядя в одну точку прямо перед собой. — Я это поняла, когда занялась вопросами компании. Некоторые операции, договора и переговоры я совершенно не могу вспомнить. Как и собственные пароли доступа к целому ряду виртуальных рабочих кабинетов.

Я пожал плечами.

— А я не смогу вспомнить, что делал в Новый год десять лет назад. Ну и что? Это нормально — что-то забывать.

Она с напряженным лицом кивнула.

— Верно. Сначала я тоже так подумала. Но потом, разбирая свой бизнес-органайзер, я обнаружила, что у меня вывалились целые периоды жизни. Где-то — неделя, где-то — месяц. А потом я добралась до черной дыры длинной в семь лет. Причем это события не какой-нибудь столетней давности, а буквально середина последнего витка. И у меня нет никакой уверенности, что в скором будущем я не раскопаю еще одну такую же дыру, или даже покруче. Зато я с удивительной ясностью помню, как училась на медицинском, как боялась самой первой репликации… И вот сегодня, после этого покушения, я никак не могу отделаться от ощущения, что похожее уже случалось со мной… Только как ни стараюсь, никак не могу понять, в чем конкретно заключается это проклятое сходство. То ли кто-то уже душил меня веревкой, то ли я лично встречала человека с аналогичными способностями, — Анна подняла на меня взгляд, и в ее глазах была такая растерянность и страх, каких я даже в том злосчастном рифте с сержантами и радиацией у нее не видел. — Что мне делать, Монгол? Что, если я… Это на самом деле не я?..

Я почти на рефлексе обнял ее плечи.

— Слушай, люди иногда просто головой ударяются — и у них амнезия. А ты пережила многократную репликацию. Даже если какие-то файлы в процессе повредились или потерялись, в чем проблема? Ведь в целом твоя личность осталась прежней.

— А я в этом не уверена, — проговорила она. — Бывают события, которые кардинально меняют характер и взгляд человека на вещи. На его цели, ценности. Что, если я потеряла что-то очень важное?

— Ну так попробуй поискать. Мы сейчас как раз собираемся ехать в одно очень подходящее место для таких поисков. Но в любом случае лично я считаю — даже если ты что-то потеряла, это не так уж значимо. Анна Селиверстова, которую я знаю — это цельная личность. Сильная, целеустремленная и бесстрашная женщина. Тебе в этом что-то не нравится? Хотела бы изменить?

Анна покачала головой.

— Нет. Понимаешь… У меня что-то похожее на синдром самозванца. Ощущение, будто вся эта жизнь — не совсем моя. Будто я — лишь какая-то неполноценная копия той самой Селиверстовой Анны, которую никак не могу до конца вспомнить.

Она явно ждала от меня помощи или совета. Но у нее за плечами имелся целый чемодан репликаций, а я лишь пунктиром понимал механизм этого процесса и ничего не знал о возможных побочках.

И тем более, как с ними справляться.

— Может, тебе стоит обратиться к психологу? — не очень уверенно предложил я. — Не думаю, что ты — первая и единственная, у кого подобного рода сложности после репликации.

Анна энергично потрясла головой.

— Нет, этого нельзя делать ни в коем случае. Думаю, ты не в курсе, но у нас существует запрет на неполную репликацию. При потере свыше тридцати процентов памяти репликационная модель считается не идентичной. Юридически проводится процедура отчуждения, при которой оригинальная личность объявляется умершей, а неудачная копия объявляется репликантом. Ей присваивается новое имя и учетный номер, всех виновных или причастных сажают, а самому субъекту милосердно предоставляется «возможность дожития» без права дальнейшей репликации. Такие дела. Так что, если недруги вдруг разнюхают, что в моей памяти обнаружились пробелы, они определенно ухватятся за эту возможность лишить меня всего — компании, денег, власти, социального положения. Даже имени.

Я присвистнул.

— Вот это да. Ты права, я не знал. В таком случае… — наклонился я к ее уху. — ну на хер копаться в этом. По крайней мере, сейчас. Пока ты чувствуешь себя уязвимой. Если начнешь дергаться и нервничать, лихорадочно пытаясь восстановить пробелы, тебя наверняка кто-нибудь сдаст.

— Да ты просто мастер успокаивать, — пробормотала Анна.

Я хмыкнул.

— Ну извини, утешать я не очень умею. Зато неплохо справляюсь с рациональной оценкой ситуации. Даже отдельная способность имеется, если что.