Ник Гернар – Шут (страница 5)

Поначалу там обитали вольные люди наподобие наших дикарей, искатели приключений и обычные мародеры. Но китайцы — народ упрямый и сплоченный. Они не стали, как некоторые другие, просто отгораживаться от зараженных земель колючкой и вышками со снайперами. Вместо этого началось то, что они сами называют Хуэй-шоу— Возвращение.

Это не было военной операцией. Это было больше похоже на великое переселение, движимое какой-то древней, необъяснимой тоской по земле предков.

Сначала в руины Шанхая потянулись люди в прорезиненных плащах и с дыхательными аппаратами — «землепроходцы». Они не искали сокровищ, а картографировали разломы, отмечали уцелевшие микрорайоны, измеряли уровень аномальной активности, рисовали на картах границы пустоши и составляли подробные экологические отчеты.

За ними с моря потянулись инженеры-«стабилизаторы» с полчищами производственных и строительных роботов. Они не строили новые здания, а укрепляли старые. Опутывали полуразрушенные небоскребы стальными тросами, заливали фундаменты укрепляющими полимерами, возводили гигантские барьеры против песчаных бурь Пустоши.

Их не интересовало восстановление мегаполиса. Их целью было остановить распад, законсервировать руины, создать внутри этого хаоса хрупкие пузыри стабильности. Судя по фотографиям, выглядело это сюрреалистично: между осыпающимися башнями возникли мосты из светящихся сплавов, старинные павильоны опутывала полупрозрачная паутина из дорогущих и прочных материалов, которые другие государства пускали на барьеры вокруг городов. Разрушенные статуи собирали по кускам и заливали какой-то хитрой новомодной смолой, превращая умирающие памятники в гигантские, идеально ровные прозрачные кубы с историческим сокровищем в сердцевине.

По сути, весь город оказался таким сокровищем. Как муха в янтаре, он застыл навсегда, но при этом навсегда сохранился.

Шанхай не вернулся к жизни. Он переродился. Стал чем-то третьим — ни городом, ни пустошью. Урбанистическим коралловым рифом, ставшим в итоге прибежищем для множества людей, готовых тяжело трудиться за малые деньги.

Так на территории начали возникать монастыри, один за другим. И почти полвека монахи послушно выполняли госзаказ — вычищали, облагораживали и укрепляли все, до чего могли добраться.

А потом они начали строить.

И первым вновь возведенным зданием на этой территории считался Храм Нефритового Будды, выросший на месте старого разрушенного святилища. Силуэт его крыши, словно стремящейся улететь с красного здания, расписанного зеленым и золотым, стал символом нового Шанхая.

Забавно, но про интересующий нас рифт неподалеку от этого храма, со временем ставшего ново-даосским монастырем, информации в открытых источниках почти не имелось. От Данилевского я узнал, что рифт считается стабильным, хотя официальных данных о проведенных исследованиях китайская сторона не предоставляла. В качестве ведущей характеристики называлась сверхмедленная скорость развития реакционного кольца, или пустоши, радиус которой на данный момент не превышал всего пяти метров.

Вся пустошь размером с небольшую комнату — это само по себе заслуживало того, чтобы приехать и посмотреть. Интересно, случались ли там бури? И если да, то как вообще это выглядит?

Кроме размышлений о предстоящем погружении в восточные реалии меня еще не оставляли в покое новости от Анны. О ее проблемах с памятью и возможных последствиях. В разговоре с ней я старался и выглядеть, и звучать как воплощенная уверенность. Но в целом картинка складывалась не самая позитивная. Если кто-то обеспечил Анне битые файлы, чтобы потом поймать ее на этом, то этот кто-то вряд ли стал бы нанимать убийц. А у нас в анамнезе уже имелся Вершинин и этот прозрачный парень. Получается, ее хочет убрать не какой-то один источник, а сразу несколько? Как минимум, два? Или просто заказчик не уверен, что репликация прошла по нужному сценарию?

Если допрос прозрачного ничего не даст, я бы, наверное, предложил Анне после возвращения из этого рифта поймать сынулю за хвост, раз уж она так уверена в его причастности. Так сказать, перейти из состояния обороны в нападение. Прижать хорошенько отпрыска к стенке и пускай менталист поковыряется у него в голове.

Главная проблема состояла в том, что оставить его в живых можно только в случае, если он не причастен к погрешностям в репликации.

Готова ли Анна к решительным действиям? Хочет ли она знать правду на самом деле? Все-таки это ее ребенок. А когда речь идет о детях, женщины редко способны мыслить рационально.

В общем, в моей голове было полно всяких мыслей. Но перелет длился очень долго, мы постоянно кружили в вышине, облетая опасные участки, так что все они были передуманы по пять раз и здорово успели надоесть.

Я бы с огромным удовольствием поговорил с Крестоносцем, о том, как он вообще, и где был, но понимал, что душевной беседы в присутствии всей делегации никак не получится, а посидеть вдвоем у нас, видимо, получится еще нескоро.

От скуки я открыл интерфейс и зашел в чат.

Там активно обсуждалась тема затянувшейся на две недели бури в пустоши неподалеку от Бангалора. Как рассказывали другие игроки, пустошь вокруг местного триптиха разрасталась день ото дня, и с момента начала бури радиус увеличился уже на десять километров. Власти безмолвствовали, жители города паниковали и требовали эвакуацию. Даже Император включился в разговор и добавил, что властям просто некуда деть горожан, слишком их много.

«И что теперь им делать?» — спросила Луна.

«Надеяться, что пустошь остановится», — сурово ответил Император.

«Вообще-то люди живут не только в городах, — подал голос Тень. — В пустошах тоже выживают.»

«Тень — добряк!» — со смеющимся смайлом ответила Луна.

«Эти люди не умеют выживать в критических условиях, — возразил Император. — Так что в случае неблагоприятного сценария Индия не накажет себя десятью миллионами бешеных вольников, а просто немного сократит популяцию своих граждан».

В сетевых новостях такие подробности не рассказывали, так что я почитал диалог с интересом.

А потом задумался.

Интересно, а если вдруг у нас случится что-то подобное? Будут ли эвакуировать какой-нибудь крупный город, если вдруг возникнет угроза его поглощения пустошью? Или правительство тоже решит просто сократить численность населения?..

Хотя это же Россия. Наши люди точно сумеют выжить в пустоши. А потом еще объединятся с другими людьми, тоже выжившими в пустоши, и запросто устроят революцию.

Так что, наверное, в нашем случае властям лучше постараться, а то дороже выйдет.

Сделав большую петлю над морем, чтобы не лететь над полумесяцем, самолет наконец-то пошел на посадку.

В иллюминаторах черная бездна начала приобретать кое-какие очертания, но по-настоящему хорошо было видно только зеленовато-рыжее мерцание полумесяца пустоши. В самом городе огней было так мало, что никакой общей картины я бы так и не увидел, если бы не способности «истинного охотника», помноженные на соколиное зрение.

Я на мгновение прикрыл глаза, позволив внутреннему зрению настроиться. И картина, проступившая из темноты, заставила меня замереть.

Это был настоящий призрак бывшего города, его мумия. Силуэты небоскребов светились тусклым синим — это фосфоресцировали следы стабилизирующих полимеров. Между разрозненными зданиями темными островками виднелась буйная дикая зелень. То тут, то там между зарослями тянулись оранжевые цепочки энергомагистралей. Зеленовато-желтым светились подсвеченные «достопримечательности», запечатанные в поблескивающие прозрачные глыбы. Крылатые крыши монастырей прятались в зарослях деревьев, окруженные скупой подсветкой.

Два мира — яростно цепляющийся за жизнь старый и спокойно произрастающий новый — сплелись здесь в сюрреалистическом симбиозе.

А потом я заметил маленькое оранжевое пятно в центре города. Черно-рыжее, неравномерное.

Я окликнул Севера, сидевшего впереди.

— Посмотри-ка, вон там. Как думаешь, это рифт так светится, или пожар?

— Где? — отозвался наш буддист.

— А, черт, теперь не видно…

Север поднял на меня виноватый взгляд.

— Извини, я не успел. И мы уже почти прилетели…

Посадка была мягкой. Трап пришлось подождать. До аэропорта шли пешком, прямо по пустынным полосам, ярко засвеченным красными фонариками.

Хотя, конечно, аэропортом это можно было назвать с большой натяжкой. Одноэтажное здание из серого пористого бетона больше походило на бункер. Внутри — зал размером с придорожную кафешку, пропахший пылью и плесенью. Ни табло, ни лент багажа, ни толп туристов. Лишь стойка из некрашеного дерева и сонный чиновник в потертой форме.

Нам пришлось открыть рюкзаки, чтобы продемонстрировать отсутствие оружия. Потом расписаться в пяти разных бумажных журналах с кофейно-рыжими крафтовыми листами из грубой бумаги. Чиновник, вежливо улыбаясь и бормоча что-то на родном языке, услужливо перелистывал страницы и тыкал пальцем в нужные графы.

— Ты мне скажи, носитель инфономика, мы сейчас хоть не под займом на миллиард расписываемся, и не душу дьяволу продаем? — тихо сказал я Егору.

Тот фыркнул.

— Да нет, там херня всякая написана. Типа что мы из России, что в составе группы Биосада, ломать исторические памятники не собираемся и вообще типа приличные люди, — пояснил мне Егор. И с хитрой усмешкой коснулся встроенного устройства над бровью. — Крутая штука, да? Можешь завидовать открыто, я разрешаю.