Ник Гернар – Шут (страница 27)
Когда я вышел из арсенальной, мое лицо было спокойным, а движения — уверенными. Я встретился с взглядом Гловацкого и сообщил:
— Все, я готов. Можем идти.
Командир коротко кивнул, отдал приказ своим, и вояки зашевелились, отлипая от насиженных мест. Грохоча ботинками, мы проследовали вглубь станции к массивному бронированному лифту. Спуск занял несколько минут. Давление в ушах нарастало, свидетельствуя о том, что мы уходим достаточно глубоко под землю.
Наконец, лифт открылся, и мы вышли в просторный тоннель, напоминавший метро. Его освещали тусклые аварийные фонари, а на рельсах виднелась небольшая мотриса — без стекол в окнах, явно старая, но рабочая. В нее мы все и загрузились.
— Самый лучший путь, — пояснил Гловацкий, присаживаясь напротив меня. — Быстро, безопасно. Ведет прямиком к складам «Бастиона».
Мини-поезд плавно тронулся с места, осветив полутемный тоннель ярким светом фар.
— И что дальше, после складов? — спросил я. — Каким образом группа будет переброшена в Шанхай? Насколько я понимаю, в связи с обострившейся ситуацией это не так-то просто сделать.
Гловацкий кивнул.
— Да, не просто. Но пан Данилевский все решил. Доберемся безопасно и быстро, не беспокойтесь.
— За вас может решать кто угодно, — проговорил я, поднимая на польского командира тяжелый взгляд. — За себя я решаю сам. И прежде, чем я сделаю еще хоть шаг в составе вашей группы, я должен знать, куда конкретно она идет, каким образом и по какому маршруту. В противном случае нам может оказаться не по пути.
Гловацкий вздохнул. Кивнул.
— Понимаю. Вы не доверяете нам. Это нормально. Это правильно. Но вам стоит доверять ситуации. В эту операцию вложено много сил и ресурсов, так что не сомневайтесь: провал миссии не выгоден никому из тех, кто к ней причастен.
Я усмехнулся.
— Если мне не изменяет память, вас ведь Томаш зовут?
Лицо Гловацкого странно дрогнуло. Как будто он не ожидал, что я запомню его имя. А я между тем продолжал:
— … Так вот, Томаш. Вариантов здесь может быть только два. Или мы — единая группа, и тогда я прикрываю вам спины, а вы прикрываете мою. Или ты со своими парнями для меня лишь инструмент и способ выйти на позицию, удобную для решения моих задач. И тогда мне плевать на ваши спины, мозги на камнях и кишки по траве. Я буду действовать исключительно в собственных интересах, и палец о палец не ударю, чтобы помочь кому-нибудь из твоих. Устраивает расклад?
Гловацкий тяжело вздохнул.
— Так то ж не я придумал, пан Басаргин…
— Паны дома в мягких креслах остались, Томаш. А у нас впереди трилогия под названием «Жопа», «Жопа-2» и «Жопа в огне». Так что зови меня просто Монгол.
Гловацкий несколько мгновений задумчиво смотрел на меня. А потом медленно проговорил:
— Да. До бога высоко, до панов далеко. Так у вас говорят?
— Типа того.
— Добро. Я скажу, как добираться станем. Все одно скоро увидишь, а что не увидишь — то сам поймешь. На складе нам дадут войти в контейнер с техникой, приготовленной для доставки одному из клиентов и партнеров «Бастиона», и переправят на соответствующую точку. Когда окажемся на месте, у нас будет ровно десять минут, чтобы покинуть укрытие и перебраться в другой контейнер, с мемориальным грузом. Который доставят на борт китайского грузового лайнера.
— Мемориальным грузом?.. — переспросил я.
Гловацкий кивнул.
— Два дня назад на фабрике этого самого партнера произошел несчастный случай, — сказал он еще чуть тише, глядя в сторону. — Страшная беда, с китайской стороны погибло шестнадцать человек. Их тела было решено отправить в Ханчжоу, не дожидаясь разрешения дипломатического конфликта…
На лице у меня ни один мускул не дрогнул.
А в висках неприятно застучало.
Шестнадцать человек. Два дня назад. Как раз в тот момент, когда я вошел в рифт Данилевского.
Это явно не было совпадением. Людей просто пустили в расход, чтобы потом воспользоваться возможностью доставки того самого «мемориального груза».
И речь шла не об уродах каких-нибудь с большой дороги. И даже не о вольниках с дикарями, которых городские за людей особо не считают.
А о шестнадцати законопослушных работников фабрики. С семьями, с детьми, с планами на отпуск.
У Яна все настолько плохо, что деду уже плевать на то, какой ценой его вытаскивать?
Или он в принципе держит любых людей за мясо?
В любом случае, спасибо тебе, Томаш. Что рассказал мне. Теперь я убедился, что ни тебе, ни твоим парням, ни тем более твоему хозяину доверять нельзя.
А вслух спросил:
— Так мы, что ли, вместе с трупами, в гробах поедем?
— Не совсем так. Лететь будем как удобно, а вот когда приземляться будем, придется упаковаться по ящикам. Разгрузка автоматическая, никто не заметит, что вес двойной, гробы крепкие, надежные.
— А ты уверен, что мы поместимся?
— Я же говорю — страшное горе случилось, — выразительно посмотрел на меня Томаш. — Так что компания не поскупилась. Обеспечила покойным гробы высшего разряда. Большие, красивые. Очень просторные… Ханчжоу сейчас — технический город, там никто просто так не живет, потому что он на границе с Полумесяцем. Знаешь про эту пустошь? Так вот, тела доставят в распределительный центр на берегу реки Фучуньцзян, откуда их развезут по адресам. Наша цель — пройти через узкий участок Полумесяца и достичь Шанхая…
И тут сквозь гул мотрисы из глубины тоннеля донесся протяжный вой. Гловацкий умолк и, вздрогнув, повернул голос на звук.
Я высунулся в окно без стекла, и увидел, как в свете фар замелькали тени. Одна, две три. Они выскользнули из служебных ниш одна за другой и бросились к рельсам, обретая четкие очертания.
Это были измененные. Местные юрки, или створы. Один из них вообще не был похож на человека, скорее на тощего синюшного призрака с лысой головой и крючковатыми длинными пальцами. На двух других можно было различить остатки одежды, давно сломанные нагрудные фонари на ремнях, тяжелые ботинки. Вероятно, бывшие местные вольники.
Стрекот очереди гулким эхом отозвался в тоннеле — это солдаты Гловацкого расстреляли уродцев. Двое из них рухнули наземь, заливаясь кровью, но последний, похожий на инопланетянина, внезапно прыгнул.
Прямо на нашу мотрису, с легкостью вцепившись пальцами в сталь, как кошка вцепляется когтями в человеческую руку.
Молодой парень с оранжевыми волосами и конопатым лицом сделал нетерпеливый жест рукой. По воздуху прошло искажение, как над пламенем свечи, и маленького уродца с силой отшвырнуло в сторону.
В металле, в пробитых дырах даже осталось несколько сорванных когтей.
Польский командир недовольно нахмурился и резко прикрикнул на рыжего. Тот виновато опустил голову.
Не знаю, за что конкретно ему влетело. Если за то, что продемонстрировал мне свои способности раньше времени, то это совершенно напрасно. Я и так понимал, что со мной не пошлют просто пятнадцать вояк без мутаций.
В итоге разборка с юрками заняла немногим больше минуты. Поезд даже не сбавил ход, оставив их всех позади.
На поверхность мы выбирались через аварийный люк в полу заброшенного ангара. Ночь была холодной и туманной. Перебежками, от тени к тени, мы преодолели пару сотен метров до неприметного склада «Бастиона». Боковая дверь была незапертой. Камеры и сканеры над ней были отключены.
Внутри пахло машинным маслом, резиной и бетонной пылью. Гловацкий решительно направился к ближайшему контейнеру, который также предусмотрительно стоял незапертым.
Мы двинулись следом.
В контейнере на фиксаторах стояли две большие строительные машины. Мы расположились вокруг них и присели, схватившись руками за ближайшую опору.
Минут через пятнадцать контейнер с лязгом и грохотом закрыли. Вокруг стало темно, хоть глаз выколи. Потом нас немного покачало и потрясло — это контейнер устанавливали на перевозчик. И мы куда-то поехали. Примерно минут через сорок мы, наконец, прибыли на точку. Контейнер снова закачало, и одного бойца оторвало от его опоры и с грохотом ударило о металлическую боковушку контейнера.
— Курва, — одними губами проговорил солдат рядом со мной.
Все напряглись, но, к счастью, все обошлось. Нас поставили на землю. Кто-то снаружи со скрежетом открыл запоры и пару раз ударил ладонью по двери.
Гловацкий приоткрыл дверь, осторожно выглянул наружу, и через полминуты сделал приказывающий жест рукой, что, мол, пора выметаться.
Мы бесшумно выскользнули из контейнера и оказались в центре почти пустого огромного зала, освещенного лишь парой мерцающих ламп. Охрана в полном составе курила у выхода, повернувшись к нам спиной. Рабочие в оранжевых жилетах чем-то занимались возле большого монитора в дальнем углу.
А прямо напротив нашего контейнера стоял другой, приоткрытый, куда мы бесшумно юркнули, как мыши. Внутри в два яруса лежали шестнадцать по-настоящему царских матово-черных гробов из усиленного пластика, так что устраиваться нам пришлось в узком проходе или прямо поверх гробов. Гловацкий прикрыл дверь, и мы затихли, затаив дыхание. Только вентиляционная система мерно гудела, усиленно гоняя воздух.
Наконец, двери контейнера заперли магнитным ключом. Нас опять погрузили и куда-то повезли.
Раскорячившись поверх гробов, я в какой-то момент даже подумал, что после девятичасовой транспортировки в таком положении лечь потом внутрь, как это ни странно, может оказаться даже приятно.