Ник Гернар – Шут (страница 28)
Аэродром я угадал по специфическому шуму. И, честно говоря, внутри все сразу замерло, а руки сами потянулась к автомату.
Если будет досмотр — нам крышка.
Но почему-то никто этого делать не стал. Покойников подняли на борт, а примерно через полчаса я почувствовал, как лайнер пришел в движение и покатил на взлетную полосу.
Вскоре мы были уже в небе.
Когда набор высоты закончился, Гловацкий поднес к замку контейнера магнитный ключ и ногой открыл дверь.
Обнадеженный народ счастливо выдохнул и пополз к выходу, чтобы размяться.
Первые полчаса я рисовал Гловацкому на бумажке примерный план «Нефритового Будды» и заодно объяснил, что среди монахов есть два человека, которых трогать нельзя. Даже если вдруг они станут атаковать. Сначала рассказал про Дэна, и что Биосад явно не обрадуется, если мы поможем одному из членов семьи живым, а другого сделаем мертвым. Про Жреца пришлось творчески наврать, напустив тумана и выставив его вероятным родственником то ли Никитина, то ли Ладыженского. Гловацкий недовольно хмурился, но кивал, соглашаясь.
Через полчаса темы для обсуждения закончились. И я осознал, что все это время разговаривали только мы двое. Все остальные сидели практически в немой тишине, разве что изредка обмениваясь короткими фразами.
А теперь умолкли и мы с Гловацким.
В общем, об легкость нашей дружественной атмосферы можно было ненароком убиться.
Наконец, мы почувствовали, что лайнер пошел на снижение, и польский командир отдал приказ своим солдатам. Те шустро сняли верхний этаж гробов и принялись организованно укладываться к покойникам в белые рюши.
Я прикинул, что верхнему слою забираться внутрь будет значительно труднее, и тоже выбрал себе гроб в дальнем углу.
Моим соседом оказался маленький худой дядька с бородкой. Он оказался холодным, как курица из морозильника, но зато неожиданно благоухающим, как майская роза.
Прости, мужик, но придется нам в одной койке полежать до поры до времени. Знаю, что это не доставит нам обоим удовольствия, но что поделать.
Запихнув в ноги рюкзак, я забрался внутрь. На всякий случай бегло осмотрел крышку, прежде чем закрыть ее, убедился, что под тканью имеется приличное вентиляционное отверстие, и опустил ее.
Крышка закрылась мягко и плотно, и мы с мертвецом остались наедине. Я слышал, как сверху на нас ставили еще один ящик. Как Гловацкий поторапливал своих парней.
А потом наступила тишина.
Я бы даже сказал, мертвая.
В гробу быстро стало душно, ароматы бальзамирующих средств вызывали тошноту.
Наконец, нас тряхнуло — это приземлился лайнер.
Разгрузка началась почти сразу. Я лежал в темноте, слушая гул самолетов. Наконец, мой гроб…
Тьфу ты. Сплюнуть бы, чтоб не накаркать, да некуда.
В общем, нас с бородатым резко дернуло, но потом опустило на место.
Стараясь не шуметь, я проковырял дыру в ткани, прикрывавшей вентиляционное отверстие, и увидел, что из контейнера на свежий воздух и яркий свет выкатили платформу, на которой был установлен мемориальный груз, и автоматический погрузчик, набрав целую пачку гробов, никак не мог подцепить следующий — видимо, потому что их размеры изрядно превышали стандартные параметры. После третьей неудачной попытки электронные мозги сообразили, что миссия невыполнима, и умная машинка с дюжиной черных ящиков покатилась по бетону прочь.
И тут что-то пошло не так.
Видимо, все-таки гробы были слишком большие. Или крышки у них были слишком гладкими. Или просто погрузчик не смог всё сложить правильно.
Но траурная пирамида на его держателе вдруг покачнулась, и… со зрелищностью карточного домика вся эта заупокойщина рухнула. Ящики с треском падали на бетон, разбиваясь в щепки, крышки отлетали, и оттуда на пустынный бетон маленького аэродрома вываливались то матерящиеся солдаты, то мертвецы.
Местный сотрудник в ядовито-зеленой жилетке изумленно разинул рот, роняя электронную сигарету. Еще бы, не каждый день увидишь, как мертвецов вперемешку с живыми расплескивает по взлетной полосе!
Местная охрана, находившаяся в сотне метров от нас, обернувшись на грохот, буквально застыла.
Кто-то торопливо по-католически перекрестился.
Кто-то потянулся к автомату…
Прямо перед моим гробом распахнулся ящик, из которого поднялся покрасневший от ярости и негодования Гловацкий, у которого из глотки вырвалось что-то невнятное и хриплое.
Я натянул на лицо балаклаву, резко оттолкнул крышку своего гроба и выбрался наружу, с силой вдыхая прохладный воздух, не отравленный сладковатым запахом бальзамирующих средств. Перед глазами проплыли темные пятна. По взлетному полю, мигая синими огнями, уже неслись машины службы безопасности.
— А гробы-то, похоже, тоже китайские? — сипло произнес я, потирая ушибленное плечо и оглядывая разбросанные по взлетке гробы, трупы и ошалевших солдат.
Полоснув предупредительной очередью в сторону охраны, я подхватил рюкзак и рванул в сторону припаркованных сбоку на пустыре машин, не дожидаясь команды польского командира. Следом за мной, отстреливаясь от пришедших в себя охранников, ринулись остальные.
Мы неслись от места катастрофы, пригибаясь пониже и оставляя за собой настоящий хаос из трагедии, комедии и русской драмы с глубокой рефлексией.
Курва. Лучше бы я полетел в Китай один.
Глава 14
Слишком много вопросов, и все с прицелом
С аэродрома мы выбрались, как это ни странно, без потерь. Позапрыгивали в машины, припаркованные сбоку, и рванули вперед.
Вокруг было много шума, суеты и беготни, но почему-то никто из числа охраны не бросился за нами в погоню. Пара машин слегка сопроводили нас по шоссе, но потом кто-то из наших прострелил одной из них колеса, а вторая остановилась сама.
И мы укатили в прекрасное далеко налегке, без хвоста.
Машины мчали по пустынной бетонке, поднимая колесами пыль. Справа и слева расстилалась выжженная солнцем рыжая степь, как будто пустошь уже началась. Горячее солнце странным образом сочеталась с холодным и резким ветром, который порывами поднимал вверх песок, мертвую траву и крошечные камешки, со стуком ударявшие в лобовое стекло.
Парни вокруг были в прекрасном настроении. Зубоскалили, громко обсуждали случившееся. Очевидно, им все нравилось.
На удивление.
Гловацкий выглядел напряженным, но время от времени и на его губах проступала улыбка.
Я вел машину. И делал вид, что полностью поглощен этим процессом.
А в голове тикало, как заведенный таймер на бомбе.
Чему они все радуются?
Секретная операция провалила всю свою секретность, и теперь китайская сторона имеет полное право и повод смешать нас с землей любыми доступными способами, хоть бомбардировщики в небо поднять.
Но парни Гловацкого совершенно ни о чем не беспокоились.
И теперь мелкие детали выстраивались в моей голове, как кусочки пазла, складывая общую картину.
Чужая группа вместо парней из ЦИР. Отсутствие досмотров. Рухнувшие гробы. Припаркованные неизвестно кем и непонятно для кого внедорожники возле аэродрома. Отсутствие погони. Даже дроны не пытались проследить за нашими перемещениями, не говоря уже о том, что путь оказался совершенно свободен. Никто не пытался перехватить нарушителей или изрешетить с вертушек.
И последнее — нашивки.
Честно говоря, они были настолько небольшими и неброскими, что я не сразу обратил внимание, что почти у всех они оказались сорваны.
Правильно, конечно. Зачем вообще светить в такой ситуации эмблемами? Неужели нельзя было с самого начала надеть амуницию без опознавательных знаков?
Ответ на этот вопрос я видел у бойца, сидевшего рядом со мной впереди. Нашивка оторвалась не до конца, а трепыхалась на ветру на обрывке нитки.
И это был не герб Данилевского. Это был маленький Будда ЦИР!
Боец неприметно смахнул с рукава нашивку, покосившись на меня. Но все, что мне было нужно, я уже успел увидеть.
Под гербом Данилевского — старшего с самого начала прятались эмблемы нашей организации.
А на аэродроме по-любому имелись камеры. Значит, видео скоро появится в новостных лентах.
Парни, вываливающиеся из гробов китайцев, да еще и с меткой ЦИР на одежде в качестве подписи для идиотов.
Наверное, это видео войдет в топы новинок. Нашивку увеличат по максимуму и будут всерьез обсуждать, насколько же бесстыдные эти ЦИРовцы: демонстративно надругались над усопшими и сбежали.
Но в чем смысл?
Разве не родной дед Данилевского устроил всю операцию?
Так зачем ему подставлять Яна?