Ник Гернар – Шут (страница 1)
Ник Гернар, Юлия Горина
Осколки мира. Том 4. Шут
Глава 1
Китайские церемонии
Невыносимо душная ночь.
Отчаявшись сделать хоть что-нибудь со сломанным кондеем и ругаясь на отель, Чо с Егором завалились спать и благополучно отрубились. Севера в номере не было — его госпожа Селиверстова выбрала сегодня в прикроватные сторожа, так что в данный момент он бодрствовал в комнате за стенкой.
А я никак не мог найти себе места и вышел на балкон в наивной надежде поймать снаружи хоть какое-то шевеление воздуха.
С высоты тридцать второго этажа Москва выглядела просто восхитительно. Тьма деликатно скрывала некрасивости, неоновый свет ночных улиц радовал глаз. Вместо звезд в небе то тут, то там мелькали огоньки дронов.
Со дня вынужденного самоубийства Штальмана прошло два месяца. В новостных лентах вся эта история получила название «Июньский шутер». Политики, аналитики, религиозные фанатики и просветители с серьезными лицами призывали отыскать виновных в чудовищном преступлении — взломе коммуникативных каналов, провокации и последующем подрыве серверов и IT — центров, из-за чего и произошел глобальный сбой в работе роботизированных и беспилотных элементов служб безопасности целого ряда корпораций. И храбрые корпораты были вынуждены, теряя тапки, бежать и спасать беззащитных граждан. К террористическому акту оказался причастен один из советников Штальмана, некий гражданин Германии господин Фишер. Глава корпорации не смог вынести такого удара, и на фоне многолетней и тщательно скрываемой депрессии случившаяся на улицах Москвы трагедия послужила причиной суицида. Кто-то даже призывал арестовать телохранителя, протянувшего Штальману пистолет, но Ассоциация Адвокатов выступила с официальным опровержением всех обвинений и пояснением, что по условиям договора личная охрана, как и личная прислуга, не может нести ответственности перед законом за добросовестное исполнение прямых приказов своих хозяев. Тему энергично подхватили и начали обсуждать на всевозможных ресурсах, то призывая пересмотреть законодательство, то разбирая другие очень важные и спорные события аналогичной проблематики — например, как популярный блогер Чача, будучи пьяным, приказал своей горничной придушить слишком звонкую собачку жены. И вот уже в сети на полном серьезе обсуждается проблема горничных, а не эпизод военизированного столкновения корпораций.
Сначала я внутренне возмущался. Не мог поверить, что серьезные люди могут втирать такую дичь общественности, когда совсем недавно на улицах погибли сотни людей, причем существуют реальные записи с места событий и живые свидетели.
А потом понял, что еще как могут.
Массовое сознание — это все-таки удивительный феномен. Толпа, из каких бы умников она не состояла, сама по себе всегда психологически остается ребенком. Она легко впадает в крайности, от всеобщего ликования до неуправляемой ярости, от праведного порицания до фанатичного преклонения. Нужно только грамотно переключать внимание этого аморфного младенца с одной погремушки на другую.
Поначалу я очень беспокоился за Лексу. Недели через две я попытался лично с ней связаться через секретариат, но, разумеется, безуспешно. Рядовой сотрудник ЦИР и глава корпорации — это слишком разные социальные категории, так что мне предложили написать электронное письмо на открытый адрес корпорации с заверением, что, если мое предложение покажется интересным, со мной непременно свяжутся. Тогда я воспользовался чатом интерфейса и напрямую спросил у Тени, как там она и есть ли возможность увидеться. Тот ответил, что госпожа Штальман в целом держится даже лучше, чем можно было надеяться, но сейчас очень занята делами компании, так что встретиться со мной не сможет. Может быть, позже.
Прочитав это «позже», я не смог удержаться от невеселой усмешки. Как говорится, я знал, что будет плохо, но не знал, что так скоро. Вероятней всего, в голове Лексы я теперь рифмовался с Селиверстовой, которую она записала в стан врагов. Потому ей и не хотелось меня видеть.
Или имелись какие-то другие причины, еще менее приятные. Разбираться в них не было ни смысла, ни желания.
Анна тем временем тоже погрузилась в свои корпоративные дела. Причем настолько, что мы почти не общались. В дни своего дежурства я просто стоял у нее за спиной, пока Анна колдовала за компьютером, изучала какие-то сводки или общалась в виртуальном пространстве. Данилевский даже попытался отозвать меня обратно, поскольку официально я вроде как должен был сопровождать ее в рифтах, а не в путешествиях из офиса в офис. Но натолкнулся на категоричный отказ и, поскольку понимал причину, настаивать не решился.
И все мы ждали одного — допуска в Шанхайский рифт. И мне, и Анне было совершенно необходимо попасть туда, чтобы заполучить способность «ментальный блок» и не опасаться пронырливых менталистов. Север был просто счастлив, когда узнал. Потом целый день рассказывал нам о монастырях, Нефритовом Будде и поиске истины, пока Егор не пообещал ему вставить колесо сансары в задницу.
Он вообще в последнее время ходил хмурый и недовольный, потому что Эмка в очередной раз решила испытать его нервы и куда-то уехала из ТЦ, оставив через Короткого своему опекуну письмо, в котором просила не волноваться и обещала вернуться к Новому году. Откуда она собралась возвращаться и какие дела занимали Эмку сейчас — ничего этого Короткий не знал.
Так что настроение у моего приятеля было так себе.
И вот вчера утром наконец-то пришел ответ из Представительства Китая, что нам разрешили въезд на территорию Шанхая «в составе регулярной молитвенной группы партнерской корпорации 'Биосад».
Я обрадовался, а вот Анна разозлилась. Даже ездила лично в Представительство и, по всей видимости, пыталась там кому-то донести, что хотя НейроТех и не является старым партнером Китая, тем не менее ее глава желает ехать в Шанхай как гостья вип-уровня, а не «член богомольческой группы». На что ей ответили, что Шанхай не принимает вип-гостей, не оказывает услуг и вообще никому ничего не должен, поскольку состоит исключительно из буддийских общин. И никого, кроме ищущих истину паломников, там не ждут в принципе. Так что пришлось смирить свою гордость и даже согласиться на обряд очищения, перед которым полагалось провести ночь здесь, в отеле общины, с залами для медитации на каждом этаже, бронзовыми буддами в каждом номере — и неработающими кондиционерами.
Я уже собрался возвращаться в адскую сауну номера, как вдруг краем глаза заметил едва уловимое движение в тени на балконе слева. Рука рефлекторно сама потянулась к пустому поясу — оружия при мне не было.
Нас всех заставили разоружиться при входе на священную землю.
Из тени вышел Север. Он взглянул на меня, кивнул и спросил:
— Не спится? — его голос прозвучал тихо, но совершенно отчетливо.
— Кондей сдох, — буркнул я, возвращаясь в прежнее расслабленное положение. — А ты чего не на посту?
— Госпожа Селиверстова попросила выйти. Если я правильно понял, ей вроде сын позвонил…
Мы помолчали, невольно прислушиваясь.
Анна действительно разговаривала. Негромко, сдержанно, но тембр ее голоса можно было различить на фоне приглушенного высотой городского гула.
В ее комнате щелкнул выключатель, и на спину Севера упал ярко-желтый свет, тут же смягченный оранжевой занавеской.
— И с чего ты вдруг решил, что это должно быть мне интересно в двенадцать ночи?.. — услышал я обрывок разговора, после чего голос Анны переместился вглубь комнаты и стал совсем тихим.
— Ушла? — настороженно спросил я.
Север оглянулся.
— Вышла в гостиную.
Мы помолчали. Внезапно с улицы донесся настойчивый и ровный стук деревянного колокола, мугу. Он поднимался над городом — странный, неуместный, резко контрастирующий с энергичной неоновой пляской огней на улицах. С одной стороны, вроде как аутентичный и уютный, но по факту — многократно усиленный с помощью выведенных к главному входу колонок. И потому такой же демонстративный, как улыбка неохристиан и их крестики на лацканах.
Север закрыл глаза, прислушиваясь.
— Слышишь? — прошептал он. — Это бьют часы в храме. Они отмеряют не время, а пустоту между мыслями. Попробуй это почувствовать…
Я глубоко вздохнул.
— Это вряд ли. Лично я чувствую только одно — что усилители стоило купить получше. Очень уж… фальшиво звучит.
Но какими бы фальшивыми не были удары, когда они затихли, возникло неожиданное ощущение тишины. Настоящей. Несмотря на то, что город все так же шумел под нами, как море.
Север открыл глаза. Они были ясными и спокойными.
— Завтра будет нелегко, — своим мягким голосом проговорил он. — Сегодня, пока Анна Сергеевна оформляла документы для поездки, я поговорил с привратником. «Очищение» — это не просто формальность. Они здесь называют Шанхайский рифт «Жемчужиной Дракона» и считают, что он сам выбирает себе посетителей. Дракон не любит суеты и нечистых помыслов. Отсюда требование прожить в монастыре не менее семи дней, прежде чем лама вынесет окончательно решение по каждому из паломников. Старик сказал, этого срока достаточно, чтобы вывернуть душу любого человека наизнанку и заставить его встретиться с самим собой.
— Он прямо так и сказал? Встретиться с самим собой?.. — спросил я.