Ник Буров – Трасса без возврата (страница 1)
Ник Буров
Трасса без возврата
Глава 1. Удар вслепую
Дворники скребли по лобовому стеклу с таким омерзительным звуком, будто кто-то водил рашпилем по обнаженным костям. Белая пелена за окном слилась в единый сплошной поток колючей ледяной крошки. Буран швырял в лоб КамАЗа килограммы снега, пытаясь выдавить тяжелую машину с накатанной колеи в рыхлую погибель.
Алексей Громов вцепился в ледяной руль так, что побелели костяшки пальцев. Он не видел дорогу. Он ее чувствовал. Спиной, задницей, вибрацией тугой педали газа. Сзади на трале мертвым грузом висела многотонная дизельная станция. Каждое движение рулем давалось с боем — гидроусилитель на таком морозе превратился в густую резину.
Справа на пассажирском сиденье нервно ерзал Малой. Его новенькая, с иголочки, темно-синяя парка скрипела при каждом движении, дико раздражая Громова. Стажер то и дело протирал запотевшие очки и пялился в экран навигатора, который уже час как потерял спутники.
— Алексей Николаевич, — голос Малого дрогнул на очередной кочке, — по регламенту Минтранса при видимости менее тридцати метров движение автопоезда с негабаритным грузом категорически запрещено. Нам нужно остановиться и переждать циклон. Мы насилуем двигатель. Температура за бортом уже минус сорок восемь.
Громов даже не повернул головы. Его обветренное лицо под спущенными ушами старой шапки оставалось каменным.
— Малой, засунь свой регламент в бардачок, — хрипло бросил он, не отрывая взгляда от белой круговерти. — Если мы здесь встанем, то к утру превратимся в два куска мороженого мяса. Движок на холостых в такой ветер выстынет к чертям, а соляру прихватит в трубках. И буровая сдохнет без этой станции. Так что сиди ровно и молись, чтобы мосты не порвало.
— Но физика процесса… — начал было стажер, поправляя очки тонким пальцем в чистой перчатке. — При таких нагрузках вязкость масла в трансмиссии…
Он не договорил.
Из-под кабины раздался такой звук, словно в стальную мясорубку бросили горсть арматуры. Жуткий, зубодробительный скрежет разорвал гул дизеля. КамАЗ дернулся всем своим многотонным телом, словно напоролся на невидимую бетонную стену.
Двигатель поперхнулся, жестко лязгнул и заглох.
— Твою мать! — рыкнул Громов.
Инерция огромного трала сзади неумолимо толкала мертвый тягач вперед. Прицеп начало заламывать влево. Самый страшный сон дальнобойщика — «ножницы». Сейчас тяжеленная платформа обгонит кабину, сорвет сцепку и вышвырнет их в кювет вверх тормашками.
Громов всем весом навалился на каменный руль, выворачивая его в сторону заноса, и ударил по тормозам прицепа, пытаясь натянуть сцепку, как струну. Пневматика сухо зашипела. Металл застонал, кабина накренилась, лобовое стекло жалобно хрустнуло по краям.
КамАЗ чудом выровнялся и замер поперек колеи, утонув передним мостом в глубоком снегу. Сзади, метрах в десяти, едва успел оттормозиться Урал Воронова — его желтые фары тускло пробивались сквозь метель.
В кабине повисла звенящая, мертвая тишина. Только снаружи дико выл ветер, забивая снег в щели дверей. Температура внутри начала падать с каждой секундой.
Малой сидел белый как мел, вцепившись в ручку двери.
— Я же говорил… Перегруз… — прошептал он трясущимися губами.
Громов молча протянул руку к замку зажигания и повернул ключ.
Стартер выдал лишь один сухой, мертвый щелчок. Щелк. И всё.
Глава 2. Цена регламента
Воронов вывалился из кабины «Урала», проваливаясь в снег по колено. Его лицо перекосила фирменная кривая ухмылка. Он пробрался сквозь метель к замершему КамАЗу и ударил кулаком по ледяной двери.
— Ну что, приехали, конечная? Освобождайте вагоны! — прокричал он сквозь вой ветра.
Громов выбил дверь плечом. Мороз ударил наотмашь, сбив дыхание. Ледяной ветер тут же забрался под полушубок, сковывая мышцы. Следом из кабины выскочил Малой. Его зубы выбивали барабанную дробь.
Мужики втроем навалились на рычаги и откинули кабину КамАЗа вперед. Металл был настолько холодным, что обжигал даже через толстые перчатки, оставляя на коже ощущение ожога. Под кабиной их ждала классическая северная подлянка.
Лопнула магистраль высокого давления от ТНВД к форсунке. Солярку выдавило наружу, и на лютом морозе она моментально кристаллизовалась, превратившись в густой белый парафин. Система наглоталась воздуха и встала намертво.
Малой топтался рядом, кутаясь в свою синюю парку. Очки покрылись коркой инея.
— Э-это критическая неисправность! — прокричал стажер, перекрывая гул бурана. — Согласно регламенту, при разгерметизации топливной аппаратуры эксплуатация запрещена! Нам нужно вернуться в кабину «Урала», включить автономку и вызвать помощь по спутнику! Циклон пройдет через сутки!
Воронов хохотнул, доставая из кармана ватника толстый моток стальной проволоки.
— Сутки? Ты, студент, через сутки здесь в ледышку превратишься. Автономка «Урала» два дня не вытянет, у меня в баках не безлимит. А груз стынет.
Громов не тратил время на болтовню. Он молча вытащил кусок ветоши из бортового ящика и туго намотал ее на конец проволоки.
— Алексей Николаевич, вы чего удумали? — Малой побледнел еще сильнее, увидев, как Воронов поливает тряпку из канистры. — Открытый огонь под кабиной?! Это грубейшее нарушение ТБ! Там парафин на блоке, мы взлетим на воздух!
— Мы взлетим на небеса от переохлаждения, если не отогреем ТНВД и не прокачаем систему, — сухо отрезал Громов. — Зажигай, Витя.
Воронов чиркнул зажигалкой. Пламя с гудящим звуком занялось на ветру, бросая резкие тени на перекошенные от стужи лица. Громов перехватил первобытный факел и сунул ревущий огонь в ледяное нутро двигателя. Он водил пламенем вдоль замерзших трубок и насоса. Металл начал издавать глухие, частые щелчки от резкого перепада температур.
Малой отшатнулся, вцепившись руками в голову.
— Вы сумасшедшие! Металл поведет от неравномерного нагрева! Вы сожжете машину!
Очередной порыв штормового ветра с силой ударил под поднятую кабину. Пламя факела резко метнулось в сторону, срывая с тряпки крупную горящую ошметку. Светящийся комок огня по дуге полетел прямо в приоткрытый пластиковый короб бумажного воздушного фильтра.
Громов не успел дернуть руку.
Глава 3. Мертвая хватка
Бумага фильтра вспыхнула мгновенно, озарив снежную мглу желтым сполохом.
Воронов среагировал с инстинктом дикого зверя. Он отбросил факел, зачерпнул обеими руками здоровенный ком жесткого снега и с силой впечатал его прямо в пылающий пластиковый короб. Раздался громкий шипящий звук. Пламя захлебнулось, выплюнув облако густого серого пара.
Малой, который за секунду до этого стащил толстую перчатку, чтобы протереть запотевшие очки, в панике отшатнулся назад. Нога в модном ботинке скользнула по ледяной корке. Теряя равновесие, стажер рефлекторно выбросил вперед голую правую руку и намертво вцепился в промерзший стальной бампер КамАЗа.
Раздался влажный, чавкающий звук.
Металл при минус пятидесяти работает как магнит для теплой плоти. Кожа ладони мгновенно прикипела к толстому слою инея на стали. Малой дико заорал, попытавшись отдернуть руку, но сталь держала намертво.
— Стой, дурак, с мясом вырвешь! — рявкнул Воронов, бросаясь к нему.
Механик перехватил запястье стажера, рванул за рукав парки в сторону, освобождая натяжение, и резким, коротким движением оторвал ладонь от бампера. Послышался мерзкий сухой треск. На белом инее бампера остался кровавый лоскут содранного эпидермиса.
Малой рухнул на колени прямо в сугроб. Скуля от боли, он свободной рукой загреб горсть колючего снега и начал остервенело тереть побелевшие, скрюченные пальцы.
— Восстановить кровообращение… растирать… — бормотал он сквозь стучащие зубы, цитируя памятку из ОБЖ.
Громов в два шага оказался рядом и с размаху ударил тяжелым ботинком по рукам стажера, выбивая снег.
— Ты совсем дебил, студент?! — голос старшего колонны резал больнее ветра.
Воронов криво усмехнулся, глядя на корчащегося парня: — Давай-давай, натри открытую рану ледяными кристаллами. Снег на таком морозе — это битое стекло. Сейчас ты себе капилляры в фарш порвешь, а к утру мы тебе пальцы пассатижами откусим, чтобы гангрена дальше не пошла. Будешь потом культей философские трактаты печатать.
Громов схватил Малого за шиворот, вздернул на ноги, расстегнул ему парку и силой засунул окровавленную кисть стажера ему же под мышку. — Зажми и грей своим теплом. И не ной, — бросил он, отворачиваясь к машине. — Витя, затягивай трубку, я за руль.
Систему прокачали. Громов запрыгнул в ледяную кабину, которая уже успела промерзнуть до состояния морозильной камеры. Он выжал тугую педаль сцепления и повернул ключ.
Стартер натужно завыл. Медленно, вязко преодолевая сопротивление густого масла. Ву-ву-ву… Двигатель содрогнулся. Раздался громкий металлический лязг, из трубы вылетел ком черной сажи, и мотор неожиданно подхватил! Дизель зарычал, выравнивая обороты.
Воронов на улице победно вскинул кулак.
КамАЗ проработал ровно двенадцать секунд. Затем звук резко изменился — ровный гул сменился на жесткий, давящий металлический кашель. Движок затрясся в агонии, словно подавившись, и с глухим стуком заглох.
Громов снова повернул ключ зажигания. В ответ раздался лишь жалкий, быстрый щелчок втягивающего реле. И тишина.
Аккумуляторы умерли окончательно.