Ник Брэдли – Кошка и Токио (страница 6)
Прособирав целый день банки, с устало согбенной спиной и ноющими от долгой ходьбы ногами, Охаси остановился возле круглосуточного магазина
– Охаси-сан![19] – окликнул он.
– О! Макото-кун! – Охаси поднялся, чтобы поздороваться с юношей. – Как у тебя дела? Как учеба в университете?
– Да ничего, все отлично.
Вид у парня был усталый. Словно чего-то стесняясь, он пригладил рукой слегка растрепавшиеся волосы. Охаси нравилось, что Макото не мажет их гелем, чтобы носить шипастую прическу, как многие ребята его возраста. В другой руке юноша держал при себе пластиковый пакет с ручками, как будто пряча его от посторонних глаз.
– Замечательно! И что, скоро оканчиваешь? – Охаси стоял перед парнишкой очень прямо, церемонно опустив руки по швам и застыв перед тележкой, словно пытался ее собой загородить.
– Да. Точнее, как раз окончил.
– И что теперь? Куда нацелился дальше?
– Подал заявку на стажировку в юридический отдел одного крупного PR-агентства, которое сейчас задействовано в подготовке Олимпиады. Это идея родителей, – добавил, пожав плечами, Макото.
– Они, должно быть, очень тобой гордятся. И я тобой тоже горжусь!
Макото довольно улыбнулся. Тут он вспомнил о ноше, которую неловко держал в опущенной руке.
– Кстати, вот… – Он передал старику пакет, в котором что-то негромко звякнуло. – Тут немного, но это все, что удалось добыть для вас на этой неделе.
– Макото-кун! Здесь более чем достаточно. Спасибо тебе огромное! – Охаси начал перебирать содержимое: рыбные консервы, бутылочки с пшеничным чаем, онигири – все с истекшим сроком годности и предназначенное на выброс. Затем его рука наткнулась на бутылку со спиртным, и Охаси на миг застыл. – Ой… Макото-кун!
– Что?
– Тут
– Извините. Я забыл, что вы не… это… Ну, вы же все равно можете это взять. Может, кому-то из ваших друзей захочется?
– Я лучше не буду, если тебя это не обидит. – Охаси протянул бутылку юноше. – Извини, не хотел бы показаться неблагодарным. Но я не могу… А почему бы тебе самому ее не забрать? Ты такой… славный, общительный… Хм…
Последовало неловкое молчание. Охаси уперся взглядом в стену, избегая глядеть парню в глаза.
– Ладно… Если вы уверены, что не хотите… – Макото забрал бутылку.
– Премного тебе благодарен, Макото-кун. Чудесного вечера!
– Вам тоже, Охаси-сан. Надеюсь, увидимся на будущей неделе?
– Было бы чудесно! Если тебя это не слишком обременит.
– Берегите себя.
– Всего хорошего!
Охаси повесил пакет на крючок тележки и покатил ее по улице дальше.
Макото глядел ему вслед до тех пор, пока старик не скрылся за поворотом. На мгновение он задумался о том, как грустно видеть такого хорошего человека в столь печальном положении. Всегда такого вежливого и чинного… С седой бородой и почти белыми волосами, тот немного напоминал юноше Гена из видеоигры
Покачав головой, Макото зашел обратно в магазин.
Вечерами, устав после тяжелого дня, Охаси частенько встречался с приятелями в так называемом лагере – небольшом поселении бомжей, приютившемся возле железнодорожных путей в крошечном парке, где бывали разве что только бездомные. Здешние обитатели старались поддерживать в лагере какой-никакой порядок, и откровенных нерях здесь не приветствовали. Запахи, царившие в этой части парка зимой, не казались такими невыносимыми, однако в разгар лета местные жители вечно жаловались на тянущуюся оттуда вонь мочи. Грохотавшие мимо стоянки поезда заменяли бродяжьему сообществу часовую башню, а стук колес по рельсам напоминал о том, как неудержимо бежит время. Те, кто жил в лагере, держались особняком и по большей части вели себя довольно тихо, так что полиция их почти не трогала.
Охаси прошел вдоль ровных рядов компактных самодельных жилищ, выискивая приятелей.
– Двигай сюда! – окликнули его.
Повернувшись, он увидел компанию из троих мужчин, съежившихся перед небольшим костерком под одним из немногих парковых деревьев. Неспешной походкой он направился к своим добрым знакомым.
– Добрый вечер, джентльмены! – поприветствовал их Охаси.
Он разулся, поставил свои ботинки рядом с другими и уселся на синий дешевый тарпаулин, который друзья расстелили вокруг огня. Теперь на траве ровным рядком стояли четыре пары обуви.
Симада поприветствовал Охаси легким кивком, не меняя привычно-серьезного выражения лица.
– И тебе добрый, Охаси-сан! – На круглом лице Таки расплылась его неизменная радушная улыбка.
– Чем сегодня занимался? – спросил Хори, худенький и зубастый.
– Все тем же, чем всегда. Ну, а вы как, друзья? – Охаси извлек из своего пакета бутылку с пшеничным чаем и предложил остальным. Все отказались. К этому времени они уже хорошо знали Охаси, чтобы не предлагать взамен свое
– Ходили в церковь, – сообщил Симада.
– Раздобыли бесплатной еды, – присовокупил Хори.
– И то, что питает
– Ага, и еще…
Мимо прогрохотал поезд, на время прервав их разговор.
– Тебе тоже надо было сходить с нами, Охаси, – продолжил Хори. – Пожрал бы хоть на халяву!
– Верно, Охаси-сан. У Господа всегда найдется для тебя место в сердце, – умоляюще поглядел Така на Охаси.
– Да у меня и так вроде все в порядке, – отозвался Охаси, озадаченно уставившись на пляшущее пламя, словно там происходило нечто такое, что требовало неотложного внимания. Затем он огляделся, словно ища, за что бы еще зацепиться глазом, и наконец взгляд его упал на крестик, висевший на шее у Таки.
Охаси припомнил, как однажды приятели все же уговорили его пойти с ними в церковь. Хори с Симадой только-только окрестились и лишь примеряли к себе образ добрых христиан, а вот Така уже уверовал во все это по-настоящему, до глубины души. Охаси грустно было наблюдать, как эти люди, которым в жизни сильно не повезло, пляшут под чужую дудочку ради бесплатной кормежки. Перед едой требовалось долго сидеть и слушать священника в дешевом костюме и с зализанными назад волосами, вещающего, как Иисус Христос умер, дабы спасти всех и каждого. Так вот, в тот раз пастор неожиданно заявил – причем без малейшей даже тени сомнения, – что жители Хиросимы и Нагасаки заплатили за грехи свои. Услышав такое, Охаси сперва даже ушам не поверил. Неужто этот человек и впрямь говорит столь чудовищные вещи?! Он что, действительно верит в то, что исходит из его собственных уст?! После такого Охаси ни разу больше в церковь не ходил. Ему тошно было при мысли, что эти хваленые христиане охотятся на несчастных людей, опустившихся на самое дно жизни, кормя их отвратительными помоями и еще более мерзкими идеями. Буддисты на это никогда бы не пошли!
А по завершении той проповеди во дворе церкви появились высокомерные дамочки, подававшие бездомным суп мисо. И, судя по тому, как они избегали смотреть людям в глаза, по тому, как морщились и воротили носы, Охаси видел, что им противен запах и запущенный вид этих отбросов общества. И было слишком очевидно: суп они там подавали только для того, чтобы убедить самих себя, что они хорошие, добропорядочные люди.
– Тут кое-какие слухи поползли… – молвил Симада.
– Да? – откликнулся Охаси и поглядел на приятеля, низко опустившего свое серьезное лицо.
– На бездомных по городу облавы, – скосил на него взгляд Симада.
– С чего вдруг? – Охаси сдвинулся чуть набок, сев поудобнее, и сделал глоток пшеничного чая.
– Из-за Олимпиады, – пояснил Хори. – Давай, Симада, расскажи-ка ему сам!
– Ну… – Симада сделал глоток саке. – Люди исчезают с улиц. Как Танимото, например. Помнишь такого? Никто не знает, куда он делся. Пропал. Уже несколько недель никто его не видел. Исчез бесследно. С тех пор как объявили, что у нас будут проводить Олимпиаду, что-то постоянно происходит. Сносят старые здания, строят новые стадионы, очищают улицы. Короче, всячески наводят лоск. Избавляются от нежелательных элементов. Так что город меняется, – фыркнул он.
Разговор снова прервал поезд, точно по расписанию прогрохотавший мимо.
– А может, Танимото-сан просто вернулся домой, к своей семье? – предположил Така, продолжив беседу.
– После этой жизни невозможно просто взять и вернуться домой, – возразил Симада. – Эта вот грязь, – показал он загрубевшую ладонь, – уже не смывается. Мы теперь не совсем люди. Недочеловеки. Даже для наших родных.
Охаси устремил отсутствующий взгляд в небо, остальные между тем поочередно сделали по глотку.
– Я слышал, людей сажают в фургоны и куда-то увозят, – подал голос Хори.
– Кто тебе сказал? Кто эти фургоны видел? – спросил Охаси.
– Не знаю. Но слухи-то ходят неспроста, сам понимаешь!
– И куда бы, интересно, их могли отвозить?
– Кто знает… – мрачно изрек Симада.
– Сомнительно все это, с каким-то душком, – сказал Охаси, отрешенно взирая в пространство.
– Как у Таки изо рта, – оскалился в зубастой улыбке Хори.
Некоторое время все четверо сидели молча вокруг огня, понемногу потягивая свои напитки и задумчиво глядя на пламя. Внезапно из этой коллективной медитации их вырвал громкий выкрик из потемок: