Ник Бостром – Глубокая утопия. Жизнь и смысл в решенном мире (страница 94)

Если жизнь и без того чрезвычайно хороша, то возможностей для ее дальнейшего улучшения может оказаться совсем немного. Поэтому, хотя какой-то начальный отрезок жизни каждого утописта может стать причиной последующих улучшений, этот отрезок может составлять лишь малую часть всей его жизни. Чем дольше длится жизнь, тем большая ее часть будет такой, что ее среднее качество не сильно улучшится. Либо жизнь уже близка к максимально хорошей, либо скорость улучшения на протяжении всей жизни крайне низка.

Даже в период, когда жизнь утописта улучшается значительными темпами, требуемое улучшение может быть более эффективным с помощью машины.

Вот что, на мой взгляд, было бы осуществимо. Утописты могут продолжать делать выбор, получать опыт и естественное психологическое развитие, что положительно скажется на качестве их жизни, хотя масштабы этого влияния могут быть весьма скромными.

Я имею в виду, что некоторые из целей, которые могут остаться для нас даже в пластиковом мире, вполне могут быть связаны с результатами, которые влияют на процветание человека, выполняющего задачу. Например, можно считать, что участие в почитании определенных принципов и традиций может способствовать объективному благополучию человека, выполняющего это почитание. Или, по аналогии, создание некоего превосходного эстетического выражения может способствовать благополучию художника, но если речь идет о выражении, которое по своей природе требует, чтобы его выполнили наши собственные человеческие руки, а не функционально превосходящие ИИ. (Это напоминает о вчерашней лекции).

У нас также могут быть возможности внести вклад в собственное благополучие (а значит, и в создание "хороших частей в будущем"), используя при этом одаренность целью, которая не позволяет нам идти короткими путями. Например, мы можем желать честно занять высокое место в спортивном соревновании, в котором запрещено использовать средства, повышающие работоспособность, что вынуждает нас полагаться на собственные усилия для достижения цели. Ранее плохие моменты нашей жизни (напряженные тренировки) могут стать причиной последующих хороших моментов (спортивных побед). Или другой пример: кто-то мог бы присоединиться к сообществу, в котором запрещены робо-шефы, что дало бы ему инструментальную причину провести вторую половину дня, нарезая лук и т. д., чтобы впоследствии вызвать хорошие моменты в людях, наслаждающихся приятной совместной трапезой.

Это очень простые примеры, придуманные для того, чтобы продемонстрировать фундаментальные принципы работы. Однако я опасаюсь, что они могут ввести в заблуждение.

Утопические культуры могут быть чрезвычайно сложными, а основные нити цели, которые мы определили, могут быть расплетены и переплетены в невероятно сложные социальные текстуры и гобелены. Вместо маленькой атомарной цели, произвольно передаваемой от одного человека к другому или извлекаемой из какого-то разрозненного порыва почтить или эстетически выразить что-то, утопист может вместо этого жить в жизненном мире, который богато встроен и нормативно интегрирован в ткань нормативно оцененных и социокультурно обусловленных возможностей: Так что в любой момент она испытывает нечто большее, чем разворачивающиеся мультимодальные гештальты опциональностей - различные достойные высокоразмерные направления, в которых она могла бы двигаться, чувствовать, думать и переживать, каждое из которых предполагает уникальный набор компромиссов и обещает различные проявления красоты и личных форм добра.

К сожалению, я не могу быть более конкретным в этом вопросе, поскольку это, по всей вероятности, помогло бы избежать недоразумений. Но мое зрение, увы, затуманено.

Возможно, я могу обозначить один из аспектов проблемы следующим образом, по аналогии...

Предположим, мы выберем какой-нибудь отрезок истории, скажем, столетний период существования какого-нибудь небольшого королевства несколько тысяч лет назад. По нашим представлениям, это был относительно спокойный век для этого общества - никаких больших войн, революций, чумы или голода. Теперь, если мы спросим, что "повествование" было для этого королевства в этот период, мы можем почувствовать легкую неловкость. Возможно, наш ответ будет таким: "Ну, все началось с правления Регипедункула Первого. Затем власть перешла к его сыну Регипедункулу Второму. Когда он умер, у него не осталось в живых детей, поэтому скипетр перешел к его брату, который стал Регипедункулом Третьим. Он построил новый дворец в Халлуксополисе. Конец."

Это не очень большая история. Может сложиться впечатление, что в это время мало что происходило, но это, конечно, было бы очень ошибочно. Тысячи людей вели напряженную жизнь. Каждый день в жизни каждого из них был полон восприятий, надежд, тревог, мыслей, планов, соображений, боли, наслаждений: хроники, отягощенные заботами и серьезным значением, пересекающиеся и перекрестные ссылки на аналогичные хроники других людей в их районе. Проблема повествования здесь двоякая: (а) нам не хватает подробной информации об этой далекой эпохе, и (б) даже если бы она у нас была, большая ее часть все равно была бы абстрагирована в "истории" этого царства - если под этим мы подразумеваем ключевые исторические вехи и структурные факторы, определившие его судьбу.

При характеристике жизни утопистов мы сталкиваемся с аналогичной двойной проблемой. У нас нет никакой подробной информации, и даже если бы она была, воплощенная конкретность и специфичность их жизненного опыта не была бы передана в философском рассказе о структурных параметрах их существования. Есть еще третья складка проблемы, с которой мы сталкиваемся в этом утопическом случае: утописты могут быть радикально усовершенствованы и способны на такие мысли и переживания, которые даже не могут поместиться в нашем нынешнем мозгу: тогда воображаемая пропасть между нами (такими, какие мы есть сейчас) и ими потенциально гораздо больше, чем та, что разделяет нас и наших предшественников в древности.

Поэтому мы должны быть осторожны, делая вывод из трудностей, с которыми мы сталкиваемся, пытаясь живо представить себе богатство повествования в утопических жизнях, что эти жизни обязательно будут лишены этого.

Помимо того, что утописты могут сделать для повышения качества своей будущей жизни, они также могут повлиять на то, каким именно образом будет достигнут тот или иной уровень качества. Если существует множество путей к процветанию, то их выбор и действия - в более общем смысле, их "жизненные нарративы" - могут иметь, как мы считаем, значимые последствия, определяя, какие именно цветы из всех возможных, которые можно выращивать, действительно развиваются и распускаются. Синие цветы могут быть так же хороши, как и желтые, но это не одно и то же. Возможно, такого рода значимость, возникающая при выборе между одинаково хорошими альтернативами, может быть достаточной для продолжения осмысленности в соответствии с (FT3)?

Конечно, возможности произвести "немного хуже-хорошее-после-временного-чуть-лучше" или "одно конкретное-доброе вместо другого-равноценного-хорошего" вряд ли сравнятся по смысловому потенциалу с "двадцатью семью годами в тюрьме, за которыми последовал конец апартеида и становление отцом современной южноафриканской нации" Манделы. (Не говоря уже о том, что в возрасте 90 лет, через несколько лет после ухода из общественной жизни, он добился невероятного успеха: был исключен из списка террористов Госдепартамента США).

Таким образом, может существовать реальный компромисс между обстоятельствами, которые максимизируют возможности для обретения смысла (согласно Метцу), и обстоятельствами, которые хороши в других отношениях. Многие из наших самых захватывающих историй - это истории о трудностях и трагедиях. События, о которых повествуют эти истории, перестали бы происходить в утопии.

Я склонен сказать, что любителям трагедий не повезло. Или, скорее, так: не стесняйтесь получать удовольствие от фантастики или от истории - только, пожалуйста, не настаивайте на том, чтобы варить свои жуткие развлечения в котле бесконечных бедствий и нескончаемых плохих новостей!

Это правда, что хорошие книги и фильмы были вдохновлены войнами и зверствами. Было бы лучше, если бы этих войн и зверств не было, и у нас не было бы этих книг и фильмов.

То же самое относится и к личному уровню. Люди, переживающие потерю ребенка, слабоумие, нищету, рак, депрессию, жестокое обращение: Я считаю, что стоит отказаться от множества хороших историй, чтобы избавиться от этих бед. Если это сделает нашу жизнь менее значимой, пусть будет так.

Помните, что наша задача - создать не то будущее, о котором можно рассказывать истории, а то, в котором будет хорошо жить.

В любом случае, в утопии могут происходить неплохие истории. Не всякая трещащая пряжа - это сказка о горе. И, возможно, утопийцам открыты новые формы повествования или создания смыслов, которые мы слишком тупы и бессмысленны, чтобы понять. Кто знает, какие виды "поэзии", "юмора", "музыки" и других подобных вещей они могут изобрести?

Из огромного количества литературы о смысле жизни я выбрал для обсуждения книгу Метца, отчасти потому, что в ней он пытается объединить несколько различных тем и идей в единую теорию. Можно извлечь множество других изложений, просто отбросив тот или иной элемент из книги Метца. Таким образом, мы неявно охватили целый кластер теорий, просто рассмотрев эту в деталях.