Ник Бостром – Глубокая утопия. Жизнь и смысл в решенном мире (страница 92)
Есть и другой способ ориентации на добро, который широко открыт для утопистов. Кроме того, что мы причиняем добро, возможно, мы могли бы удовлетворить требование позитивной ориентации, будучи добрыми? То есть либо быть благожелательно настроенным, либо активно созерцать, воспринимать, восхищаться или любить добро? Нет никаких причин, по которым утописты не могли бы позитивно ориентироваться на добро такими способами.
Более того, они могли бы делать это в большей степени, чем мы сейчас. Они могли бы гораздо лучше подготовиться к любви и пониманию. Они также могли бы извлечь пользу из того, что в себе и вокруг себя имеют больше легко ощутимых и осязаемых проявлений добра, на которые можно положительно ориентироваться, чем это дано нам, сравнительным убогим. Мир, в котором мы живем, во многих отношениях довольно некрасив (или, по крайней мере, кажется таковым), обезображен многочисленными моральными уродствами и другими гротескными характеристиками. Возможно, нам было бы легче воспринимать, восхищаться и любить добро, если бы мы могли видеть вокруг себя больше прекрасных примеров и образцов добра.
К сожалению, Метц не считает, что такого рода некаузально-эффективного "установочного ориентирования-направленности" добра достаточно. Он пишет:
"Подумайте об осмысленности помощи. Для настоящего смысла недостаточно, скажем, просто хотеть, чтобы другим помогали, или радоваться, видя, что им помогают; нужно, конечно, еще и помогать".
Таким образом, по мнению Метца, если мы хотим обрести смысл жизни, ориентируясь на добро, нам нужно участвовать в создании добра, решая какую-то проблему. В условиях, когда проблем нет или когда мы не в состоянии помочь их решить, нам придется найти какой-то другой источник, из которого можно наполнить смыслом наши банки.
Однако на этот счет можно придерживаться и другой точки зрения и считать, что человек может обрести смысл, ориентируясь на добро, не будучи при этом каузально его порожденным. Вспомним идею блаженного видения, о которой мы также говорили вчера, - непосредственного познания божественной природы, которым наслаждаются ангельские духи и души блаженных на небесах, созерцая Бога "лицом к лицу". Этот способ непосредственного познания Бога, как утверждается, является в то же время совершенным актом любви к Богу как к высшей и бесконечной благости. Предположительно, часть того, что делает блаженное видение таким желанным, заключается в том, что оно предполагает ориентацию на добро. Столь же совершенное видение какого-то другого могущественного существа, которое не является добрым, было бы не столь желанным. Поэтому если мы считаем, что души, наслаждающиеся блаженным видением, имеют осмысленную жизнь, то это, по-видимому, происходит потому, что они позитивно ориентированы на благо (в виде совершенного существа) через свою любовь, а не потому, что они причинно обеспечивают независимые благие результаты через инструментально полезную деятельность.
Если принять этот второй подход, согласно которому можно набрать очки смысла, просто будучи хорошим или ценя и любя хорошее, то утопистам будет гораздо проще иметь большой смысл в своей жизни. Они могли бы переделать себя (при необходимости с помощью нейротехнологий) так, чтобы иметь добродетельные характеры, позволяющие легко подходить к каждому дню с благодарностью за все хорошее, что они приносят с собой, с теплой признательностью за все хорошее в своих товарищах-утопистах, а также с глубокой любовью и поклонением самой божественной доброте. Таким образом, небо их душ всегда озарено радостной благодарностью, за исключением, возможно, редких лакричных облаков сострадания, мягко увлажняющих землю в память о тех, кто жил в прежние времена, и в знак сочувствия к тем, кому еще предстоит попасть в блаженные объятия утопии, если таковые имеются.
А как насчет двух других смыслообразующих основ в понимании Меца - истинного и прекрасного?... знания фундаментальных истин и эстетического восприятия фундаментальных аспектов человеческого состояния?
И здесь вердикт будет однозначно положительным, если адекватным способом ориентации на эти ценности будет оценка их различных воплощений. Тогда утопические жизни легко обретут большую осмысленность - гораздо большую, чем мы можем достичь в настоящее время. Когнитивно усовершенствованные утописты, имеющие доступ к невообразимо развитой науке и философии, могли бы, очевидно, знать и глубоко понимать более фундаментальные истины, чем те, в которые мы сейчас способны заглянуть. Точно так же они могли бы быть наделены более тонко развитыми способностями к эстетическому восприятию, а также щедрыми кладезями красоты, природной и культурной, на которых они могли бы пировать своим духом знатока.
Встреча утопистов с этими истинами и красотами не будет похожа на наши низкосортные переживания, когда мы напрягаемся над трудным учебником или пробираемся на усталых ногах по залам какого-нибудь музея. Мы должны представить себе нечто более захватывающее и приятное. В то время как мы можем украдкой взглянуть на муз с большого расстояния, утописты - как бы это сказать? - могут пощупать их атрибуты вблизи.
Поэтому, если понимание фундаментальных истин или эстетическое восприятие фундаментальной красоты - это то, что зажигает и разжигает огонь смысла, то ничто не мешает жизни утопистов пылать белым пламенем.
Если же, напротив, смысл жизни заключается только в том, чтобы внести оригинальный вклад в мировой запас фундаментальных знаний или коллекцию прекрасных артефактов, то их положение может быть менее благоприятным для смысла. Наш анализ здесь будет параллелен вчерашнему обсуждению цели. Проблема двоякая. Во-первых, утопия вскоре будет содержать избыток знаний и красоты. Это затруднит значительное увеличение - конечно, в процентном, но, возможно, и в абсолютном выражении. Это особенно верно для некоторых видов вневременной науки. Например, одни из самых фундаментальных истин, которые могут быть открыты, - это основные законы физики и основные принципы метафизики. Как только они будут открыты, они будут открыты. Возможно, их можно забыть и стереть, но это, предположительно, негативно скажется на смысле: многократное повторное открытие одних и тех же заведомо забытых истин не кажется особенно значимым. Мы могли бы снизить свои амбиции и довольствоваться открытием все менее фундаментальных деталей и особых случаев; но такая работа по раскрашиванию добавит все меньше смысла. В какой-то момент, если это будет продолжаться достаточно долго, наши открытия будут эквивалентны выяснению точного количества гальки на определенном пляже или количества травинок на газоне.
В той мере, в какой смысл может быть извлечен из научного или художественного представления постоянно меняющихся моделей мира, таких как эфемерные культурные феномены, в отличие от фундаментальных вневременных условий, перспективы того, что материал никогда не иссякнет, будут выше. Однако это все равно оставит нас со второй проблемой, которая заключается в том, что другие типы разума и механизмов намного превзойдут наш в эффективности, с которой они смогут открыть эти истины и закономерности; и они также будут более искусны в представлении новых концепций в письме, живописи, композиции, дизайне, программировании и других способах выражения.
Конечно, мы могли бы сохранить за собой привилегию оригинальных открытий и творений, если бы запретили использовать ИИ для этих целей. Тогда мы уподобимся деревенскому лорду, который охотится в огороженном заповеднике и, возможно, еще больше искажает шансы в свою пользу, нанимая загонщиков, чтобы они загоняли дичь прямо на его пути, чтобы даже самый неумелый охотник мог принести домой большой трофей. В контексте науки будущего ИИ-помощники могут создать идеальные условия для открытия, сформулировать правильный вопрос, собрать нужные доказательства и разложить их по схеме, наводящей на размышления, при этом тщательно избегая очевидных выводов. Затем в дело вступает наш эсквайр, который просматривает материал в течение двадцати или тридцати секунд и - бац! - делает предположение. Он ошибается. Его помощник ИИ дает дополнительные подсказки; конечно, теперь эсквайр не может промахнуться. Бах! Снова ошибка. Еще подсказки и намеки. Бах! Бах! Бах! Бах! Наконец он понял, и тайна раскрыта. ИИ-ассистент составляет отчет о находке. Эсквайр указан как единственный автор, и именно ему принадлежит заслуга открытия.
Но на самом деле наши притязания на смысл при таком раскладе, как мне кажется, весьма слабы.
Давайте рассмотрим остальную часть (FT3), ту, где говорится о структуре повествования. Как утописты оценивают критерий жизни, в которой "худшие части вызывают лучшие части в конце, в процессе, который делает историю жизни убедительной и идеально оригинальной"?
Проблема оригинальности всплыла в нашем исследовании интересности на вчерашней лекции. В итоге мы пришли к выводу, что самое большее, на что мы можем надеяться в утопии, - это простая локальная уникальность. Но это справедливо и для нашего сегодняшнего состояния, и, тем не менее, этот факт нас мало беспокоит.
У меня есть еще несколько замечаний на эту тему. Существуют сценарии, в которых наша цивилизация становится все более многолюдной по мере того, как мы развиваемся в направлении утопии. Это может привести к сокращению даже наших локальных сфер уникальности.