Ник Бостром – Глубокая утопия. Жизнь и смысл в решенном мире (страница 91)
Рассказ о Таддеусе Метце
Подход Метца является хорошим примером подхода, основанного на использовании мешков. Точнее, можно сказать, что он предлагает двухкомпонентную систему багажа для перевозки наших пруденциальных ценностей: в одной сумке - гедонистическое благополучие, в другой - сумке смысла - все остальное, что, естественно, требует довольно вместительного вещевого мешка.
Наиболее полно история Метца изложена в книге "Смысл жизни". Опубликованная в 2013 году, она предлагает кропотливый обзор литературы до этого момента и пробирается через огромное количество примеров и контрпримеров. Однако, поскольку наше время сегодня очень ограничено, мы сразу перейдем к Гекубе. Итог его анализа таков...
"(FT3) Жизнь человека тем более осмысленна, чем больше он, не нарушая определенных моральных ограничений против унизительных жертв, использует свой разум и способы, которые либо позитивно ориентируют рациональность на фундаментальные условия человеческого существования, либо негативно ориентируют ее на то, что им угрожает, так что худшие части его жизни вызывают лучшие части к ее концу в процессе, который создает убедительную и идеально оригинальную историю жизни; Кроме того, смысл жизни человека тем меньше, чем больше она негативно ориентирована на фундаментальные условия человеческого существования или демонстрирует нарративную неценность."
Давайте разберемся. "FT" означает "теория фундаментальности" - название, которое Метц дает своей теории. (Буква "3" означает, что эта формулировка заменяет два предварительных определения, которые Мец рассматривает ранее в книге, но которые нас здесь не касаются).
Основная идея (FT3) заключается в том, что жизнь человека становится более осмысленной в той мере, в какой он использует свой разум для адекватного взаимодействия с фундаментальными условиями человеческого существования, которые, по словам Метца, заключаются в стремлении к "хорошему, истинному и прекрасному".
Он приводит несколько примеров очень значимых жизней. Нельсон Мандела: помощь в устранении фундаментальной несправедливости ("добро"). Альберт Эйнштейн: открытие фундаментальных фактов о Вселенной ("истинное"). Федор Достоевский: выражение фундаментальных тем человеческого состояния ("прекрасное").
Метц относит "разум" и "рациональность" ко всем аспектам интеллекта, которые характерны для человеческого разума, но не являются частью разума нечеловеческих животных. Таким образом, отличительно человеческим эмоциям разрешается иметь значение для смысла жизни, если они реагируют на обдумывание и отслеживают когнитивные оценки ценности. Нечеловеческие животные, утверждает он в книге, не могут иметь никакого смысла в жизни (хотя Мец сказал мне, что в последнее время он начал несколько смягчаться в этом вопросе).
Таким образом, суть теории Метца состоит в том, что смысл заключается в правильном подходе к вопросам, имеющим фундаментальное моральное, эпистемологическое или эстетическое значение. На эту базовую структуру он затем накладывает ряд уточнений.
Он утверждает, что, ceteris paribus, жизнь более значима, если "худшие части вызывают лучшие части впоследствии". Интуиция подсказывает, что жизнь того, кто проходит через годы лишений и борьбы, а затем выходит из них или поднимается над ними, чтобы совершить нечто великое, и заканчивает ее на высокой ноте, более значима, чем жизнь того, кто начинает с вершины, а затем его судьба постепенно разрушается и скатывается к несчастью или тривиальности. Первая жизнь, утверждает Метц, более осмысленна, чем вторая, даже если "площадь под кривой" - интеграл сиюминутной осмысленности - одинакова в обоих случаях.
Этот эффект усиления смысла плохих частей, которые сменяются хорошими, еще больше усиливается, если жизнь, о которой идет речь, имеет дугу, обладающую определенными благоприятными повествовательными свойствами. Например, если главная героиня растет и развивается, а также если она делает выбор, который играет важную роль в формировании сюжета. Также лучше, если история будет связной и внятной.
Это повествовательное измерение также подразумевает, что смысл жизни возрастает, если она оригинальна. Жизнь, которая является копией какой-то другой жизни, или жизнь, которая слишком обычна и похожа на миллионы других жизней, при прочих равных условиях менее значима, чем жизнь того, кто единственный в своем роде и делает все по-своему.
К этим элементам Мец добавляет еще одно осложнение. Значение снижается, утверждает он, если разум негативно ориентирован на то, что в корне важно. Здесь мы можем рассмотреть жизнь Адольфа Гитлера. Мец утверждает, что некоторые аспекты жизни Гитлера соответствуют тому, что она имела большой смысл. Гитлер начинал со скромного положения, преодолевал трудности и препятствия и в конце концов поднялся по очень драматичной траектории, в которой он использовал различные отличительные интеллектуальные способности человека, чтобы достичь положения огромной власти, и из которой ему удалось хотя бы частично реализовать уникальное видение огромной моральной значимости. Несмотря на все это, Мец сказал бы, что Гитлеру не удалось добиться осмысленной жизни, потому что он негативно относился к вещам, имеющим фундаментальное значение. Вместо того чтобы стремиться к миру, он развязывал войны; вместо того чтобы отстаивать справедливость и помогать нуждающимся, он был ответственен за угнетение и убийство миллионов невинных жертв. Я не уверен, сказал бы Мец, что эта извращенная ориентация свела количество смысла в жизни Гитлера примерно к нулю, или что Гитлер достиг большого количества "негативного смысла". В любом случае, какая бы положительная ценность ни исходила от осмысленной жизни, Метц утверждает, что жизнь Гитлера ею не обладала.
Мне кажется, не совсем ясно, действительно ли нам нужна эта дополнительная оговорка, исключающая возможность извлечения смысла из любой негативной ориентации. Мотивация вполне понятна: мы не хотим давать положительную оценку жизни, подобной жизни Гитлера. Однако этого можно добиться, не отрицая того, что жизнь Гитлера была осмысленной. Например, мы могли бы утверждать, что жизнь Гитлера была осмысленной, но морально ужасной, и что в целом она была крайне неудачной.
Вопрос о смысле жизни в любом случае не является вопросом о всеобщей желательности этой жизни. Это то, что сам Мец старается подчеркнуть. Он утверждает, что одна жизнь может иметь больше смысла, чем другая, но в целом быть хуже: например, если более осмысленная жизнь содержит большее бремя боли. Так что если гедонистическое благополучие - это дополнительное измерение, помимо осмысленности, по которому мы оцениваем общую желательность жизни, то почему бы не рассматривать моральную праведность как еще одно измерение? И, добавим мы, почему бы не рассматривать и другие измерения - такие, как интересность, самореализация, богатство, целеустремленность и т. д.? Если мы будем придерживаться такого плюралистического подхода, нам не придется впихивать в понятие осмысленности так много соображений, как мы вынуждены делать, если мы настаиваем на осмысленности как на единственном критерии того, насколько благоразумно желательна жизнь (или как на единственном критерии, помимо гедонистического благополучия).
Его последствия для утопического смысла
Теперь давайте рассмотрим, что теория Меца подразумевает в отношении перспектив смысла в глубокой утопии.
Для тех из вас, кто читает эту статью впервые: мы представляем себе возможное будущее, в котором человечество достигло технологической зрелости, где, следовательно, мы обладаем практически неограниченной способностью изменять свой собственный разум и тело, и где человеческий труд является излишним в том смысле, что машины могут выполнять любую функциональную задачу лучше, чем человек. Мы можем задаться вопросом, как в таком случае будут выглядеть различные человеческие ценности; и, в частности, мы можем задаться вопросом, что может придать смысл нашей жизни на этой постинструментальной стадии развития.
Сначала рассмотрим ту часть (FT3), где говорится о "позитивной ориентации рациональности на фундаментальные условия человеческого существования". Здесь мы можем заметить, что утописты могут обладать повышенными способностями к рациональности. Фактически, они могут обладать множеством сверхчеловечески превосходных когнитивных и эмоциональных способностей. Это, казалось бы, поднимает потолок того, насколько осмысленной может быть утопическая жизнь в принципе. Утописты могут ориентироваться и вникать в суть вещей более глубоко и основательно, чем это способны делать мы. Мы тупы и поверхностны, едва ли сознательны. Они же живы и бодрствуют; они могут чувствовать более интенсивно и тонко, мыслить более ясно и глубоко. Все это хорошо.
Но как насчет "фундаментальных условий человеческого существования", на которые, согласно теории Метца, эти способности должны быть позитивно ориентированы, чтобы обрести жизнь со смыслом? Какие возможности будут у утопистов для приобщения к хорошему, истинному и прекрасному?
Здесь ответ несколько менее очевиден. Если мы начнем с "добра", то те из вас, кто присутствовал на вчерашней лекции, вспомнят, что у нас была некоторая дискуссия о цели, которая имеет отношение к этому моменту. Сегодня я не могу повторить все это. Но мы можем отметить, что вклад, подобный вкладу Нельсона Манделы, больше не будет возможен в утопии, где, по предположению, больше не существует таких серьезных несправедливостей, как та, которую он помог преодолеть. В утопии будут и другие способы творить добро, хотя многие из них будут недоступны для нас - только для высокооптимизированных искусственных разумов, специально созданных для выполнения определенных функций. Возможно, у нас все же будут некоторые возможности внести свой вклад, в частности, выполняя некоторые из задач, связанных с агентами, о которых я говорил вчера. Поступая таким образом, мы могли бы позитивно ориентироваться на добро, хотя, предположительно, и не внося практического вклада, который поднялся бы до уровня значимости борьбы Манделы.