Нейтон Патчер – Вектор экспансии: Суверенный данж против Внешнего Контура и топ-кланов (страница 7)

Опорные лапы осадного тарана провалились в образовавшуюся каверну. Многотонная стальная туша накренилась, сминая щитоносцев правого фланга.

[Бой: Нанесено 18 400 урона дробящего типа по авангарду противника] [Статус: Продвижение осадного орудия заблокировано на 04:12]

Но в тот же миг из глубины разлома, из неосвещенных тупиков заброшенного нулевого яруса, донесся звук, от которого волосы на затылке встали дыбом. Это не был рев зверя или боевой клич. Это был скрежет ржавого скальпеля по стеклу — высокочастотный, дробящий кости писк.

Стиратель Памяти почуял брешь в системных таблицах. Баг физического движка, порожденный перегрузкой мановых контуров, материализовался в виде бесформенной массы мерцающих битых полигонов, оплетенных костяными жгутами. Тварь двигалась скачками, нарушая законы гравитации, стирая саму текстуру стен там, где касались ее сегментированные щупальца.

— И ты здесь, ошибка компиляции, — прохрипел Максим, чувствуя, как левая половина лица немеет, а перед глазами плывут битые пиксели интерфейса. — Отлично. Познакомься с моими гостями.

Он перенаправил вектор тяжести в обвалившемся штреке, превращая потолок в наклонную плоскость под углом в шестьдесят градусов. Стиратель с визгом сорвался вниз, прямо на застрявший таран и вопящих магов клана.

[Внимание: Угроза физического разрыва соединения] [Аудиоканал внешней связи: Подавлен помехами протокола безопасности] [Таймер до аппаратного отключения капсулы: 02:15]

Голос Алёны пропал. Интерком забило белым шумом. Корпоративные брандмауэры отсекли голосовой пакет данных. Они глушили его снаружи. Максим остался один на один с таймером смерти.

***

В отсеке «Северный-4» тишина давила на уши тяжелее сирены. Алёна металась перед панелью управления.

Голосовая связь с погруженным сознанием отключилась сама собой: защитный шлюз корпорации счел исходящий поток аудиоданных подозрительным и заблокировал порт интеркома. Теперь она не могла даже крикнуть ему, чтобы он сбросил тактовую частоту своего ядра.

На главном тактильном терминале вспыхнуло системное предупреждение СБ:

[Инициализирован удаленный опрос порта B-4] [Цель: Диагностика целостности аппаратных пломб блока штрафников] [Автоматический сброс питания назначен через: 01:50]

Алёна замерла, глядя на экран кардиомонитора Максима.

Линия пульса вела себя неестественно. При глубокой гипоксии и перегрузке нейросети кардиограмма должна была превратиться в хаотичный забор фибрилляции желудочков или сползти в вялую синусовую брадикардию. Но зеленый луч на темном стекле вычерчивал четкие, геометрически выверенные пики и провалы.

Пик. Длинная пауза. Пик. Пик. Пик. Короткая пауза. Длинный всплеск.

— Что за… — пробормотала Алёна, приблизив лицо к экрану.

Она была не просто девочкой на побегушках у старших инженеров. До того, как ее отца списали за долги перед профсоюзом, она три года отучилась в политехническом колледже связи нижнего сектора. Старая аналоговая школа.

Максим искусственно управлял ритмом собственной сердечной мышцы.

Через микродозы обратного импульса от нейроинтерфейса он намеренно стимулировал синусовый узел сердца, заставляя его выдавать экстрасистолы строго заданной длительности.

Это была азбука Морзе. Прямо на медицинском мониторе, который автоматические протоколы безопасности корпорации считали слепым аналоговым датчиком жизнеобеспечения.

Алёна выхватила из кармана комбинезона технический маркер и начала торопливо записывать точки и тире прямо на пластиковом кожухе стойки:

Тире-тире-тире (О)... Троеточие-тире (Ж, нет — Н)... Точка-тире (И)... О-Н-И...

ОНИ.

Пальцы девушки дрожали, маркер скрипел по шершавому пластику.

С-П-И-Ш-У-Т... Т-Е-Б-Я... С-Л-Е-Д-О-М... З-А... М-Н-О-Й.

Следом за мной.

Слова ложились на пластик жирными черными линиями, словно погребальный приговор. Максим не умолял о пощаде. Он не просил вытащить его из капсулы. Он сухо констатировал факт, понятный любому системщику.

Если оператор умирает в капсуле от перегрузки, комиссия списывает все на несчастный случай. Но если штрафник нулевого уровня совершил аппаратный взлом серверной мощности и перехватил управление системным сектором, живых свидетелей в операторском блоке не оставляют. Дежурный техник подписывает протокол об аварии, а через двое суток его находят в вентиляционной шахте третьего уровня с разорванным легочным клапаном. Корпорация «Нейро-Синтез» никогда не оставляла хвостов.

Зеленый луч на мониторе выбил следующую серию коротких и длинных всплесков:

З-А-Б-Л-О-К-И-Р-У-Й... Р-У-Ч-Н-О-Й... П-О-Р-Т... B-4.

Порт B-4.

Алёна похолодела. Она прекрасно знала, что скрывается за этой маркировкой на нижней распределительной панели капсульного ряда. Ручной порт B-4 управлял подачей жидкого азота для экстренной стерилизации биологического субстрата в случае вирусного заражения капсулы. Но одновременно через него проходил аварийный медный шлейф прямой аппаратной перезагрузки материнской платы.

Если служба безопасности отправит команду на разрыв сессии, она пойдет именно через B-4. Плату закоротит, капсулу зальет концентрированным реагентом, стирая органику вместе с кристаллами памяти, а протокол зафиксирует «самовозгорание цепей питания по вине техника».

[Таймер СБ: 00:58] [Внешний зонд запрашивает авторизацию узла]

— Черт бы тебя побрал, Максим… — выдохнула Алёна.

Страх сковал горло, но где-то в глубине живота проснулась холодная, яростная злость. Злость за загнанного в банку человека, злость за отца, за собственную нищенскую жизнь в свинцовых подвалах корпорации, где люди были дешевле термопасты на процессорных радиаторах.

Она метнулась к инструментальному ящику, выдернула тяжелый сервисный ключ и магнитную отвертку с изолированной рукоятью. Упав на колени перед нижним цоколем капсулы, Алёна с грохотом сорвала защитный фальшборт с маркировкой «B-4 / Опасно для жизни».

В лицо пахнуло жаром перегретой меди и вонью машинного масла.

Внутри переплетались десятки толстых жгутов оптоволокна и силовых шин. Среди них выделялся один — толстый, армированный желтой кевларовой оплеткой кабель аварийного контура безопасности. Он уходил в тяжелый трехконтактный электромагнитный размыкатель.

На ручном терминале завибрировал таймер: тридцать секунд до отправки карающего импульса.

— Если я перережу его, сработает датчик обрыва цепи, — шептала она, прикусив губу до крови. — Они поймут сразу. Нужен обход… Нужен мост!

Она выхватила из кармашка на рукаве тестовую заглушку-эмулятор — кустарный приборчик, который техники использовали, чтобы воровать диагностический ток для зарядки личных аккумуляторов. Две клеммы, резистор на пятьдесят Ом и светодиод.

Руки ходили ходуном. Отвертка соскользнула, оставив глубокую царапину на защитном кожухе.

Двадцать секунд.

Алёна сжала зубы, заставив дыхание выровняться. Один точный удар затыльником отвертки выбил фиксирующую скобу. Пальцы нащупали холодную медь сервисных контактов. Она с силой вогнала клеммы эмулятора параллельно основной магистрали, зашунтировав цепь опроса, а затем с размаху перекусила кусачками желтый провод прямо перед входом в распределительную коробку капсулы.

Сноп ослепительных голубых искр брызнул во тьму подполья, обжег ей щеку и пальцы. Запахло паленой кожей и озоном.

На экране внешнего монитора багровое окно запроса безопасности мигнуло, окрасилось в ровный, нейтральный серый цвет и выдало сухое системное уведомление:

[Опрос порта B-4 завершен] [Сопротивление шлейфа: Норма (эмуляция)] [Статус пациента: Стабилен. Критические параметры купированы автоматикой] [Запрос на принудительную ликвидацию отклонен: Ложная тревога датчика давления]

Алёна обессиленно опустилась на металлический пол, прижавшись спиной к гудящему боку капсулы. Ее трясло крупной дрожью. Обожженные пальцы пульсировали тупой болью, но на губах блуждала безумная, торжествующая улыбка.

Она поднялась на ноги, подошла к главному терминалу и своей персональной мастер-картой техника подтвердила статус сервисного цикла:

— Пациент стабилен. Продолжаю плановое охлаждение контура.

***

[Система: Внимание!] [Зафиксировано вмешательство внешнего оператора физического уровня] [Аппаратная изоляция сектора B-4: Успешно] [Командная строка ликвидации: Заблокирована аппаратно] [Инициализация протокола глубокой телеметрии: Канал «Реал — Данж» открыт] [Уровень доверия внешнего узла (Техник Алёна): 65%] [Бонус синхронизации: Снижение церебральной нагрузки на 18%] [Пропускная способность шины увеличена: Резерв маны ядра восстановлен на 2 000 ед.]

В Тронном зале Максима словно окатило ушатом ледяной родниковой воды.

Мутная пелена, застилавшая обзор, мгновенно рассеялась. Давящая, удушающая боль в затылке отступила, сменившись кристальной, почти звенящей ясностью мышления. Это было похоже на то, как если бы задыхающемуся пловцу в последний момент сорвали с лица захлебнувшийся клапан и подали чистый кислород под давлением.

Он видел, как в окне системных переменных появилась новая строка — тонкий, защищенный поток телеметрии, идущий не через корпоративные сервера общего пользования, а напрямую через изолированный сервисный интерфейс капсулы. Алёна сделала это. Она не просто рискнула работой — она поставила на кон свою жизнь, прикрыв его от удара сверху.