Нейтон Патчер – Сшиватель: Разлом Нулевого Ранга (страница 2)

— Костя! Замри на месте! — сквозь стиснутые до хруста зубы рявкнул Илья, усилием воли подавляя волну дикого головокружения.

Он немедленно отпустил курок подачи проволоки. Голубая дуга с тихим щелчком погасла. Платов резким движением откинул вверх щиток сварочной маски.

Ледяной воздух хлестнул по лицу, однако на этот раз он принес с собой вовсе не запах соленого морского льда. Воздух пахнул едким, резким до тошноты ароматом раскаленного кремния, горелой синтетики, концентрированного озона и какого-то чуждого, сладковато-гнилостного эфира. От этого запаха перехватило дыхание, а на языке мгновенно осел медный привкус разрядившейся батарейки.

Прямо перед Ильей, на расстоянии вытянутой руки над свежеуложенным металлом ригеля, треснуло само пространство.

Это не было оптическим обманом или маревом от остывающего шва. Пространство ночи внезапно утратило свою прозрачность и непрерывность. Оно словно уплотнилось, превратившись в толстенную плиту оптического стекла, по которой со всего размаха пришелся удар невидимого керна.

Прямо по воздуху, рассекая границу между стальным телом балки и черным ночным небом над заливом, пролегла геометрически безупречная линия.

Она не отражала свет технологических прожекторов. Она излучала собственный свет.

Холодный, ядовитый, пульсирующий ультрафиолетовый тон с примесью мертвого пурпура выжигал сетчатку. От этой трещины повеяло таким космическим холодом, перед которым полярный мороз залива казался ласковым полуднем. Линия вибрировала с частотой в несколько тысяч герц, издавая тончайший стеклянный визг, от которого на спецовке зазвенели стальные заклепки карманов.

Илья оцепенел, чувствуя, как вдоль позвоночника струится ледяной пот.

Он прекрасно знал, что это такое. Каждый житель планеты, переживший катастрофу пятилетней давности, наизусть помнил этот свет из экстренных выпусков новостей.

Пространственный Разлом.

Пять лет назад материальный мир треснул по швам. Сквозь открывшиеся бреши из неизведанного подпространственного континуума хлынула темная неиссякаемая субстанция — эфир. Корпоративные гиганты вроде «Эфир-Тек» моментально монополизировали добычу кристаллов эфира, построив на этом триллионные империи и превратив смертоносную аномалию в главный двигатель новой технологической эры.

Но во всех правительственных директивах и сводках безопасности черным по белому утверждалось фундаментальное правило: разломы гравитационно привязаны исключительно к геодезическим нулевым отметкам твердой коры! Они возникали в сырых заброшенных шахтах, на пустырях старых заводов, в глубинах осушенных речных русел или на дне карьеров.

Никогда прежде, ни в одном докладе исследователей разлом не открывался в чистом воздухе. Тем более на отметке плюс триста метров, прямо на несущей металлоконструкции строящегося моста!

— Костя, аварийный стопор! — крикнул Платов, бросаясь к краю настила и вцепляясь в обледеневший леер. — Немедленно глуши привод и садись на дно люльки!

Но привычные фундаментальные законы физики на этой высоте уже перестали существовать.

Тонкая фиолетовая линия в воздухе дернулась, издала металлический хруст и резко расширилась в стороны, превращаясь в изломанный разрыв длиной почти в четыре метра. Раздался оглушительный треск — так звучал бы одновременный разрыв тысячи слоев кевларового полотна.

Там, где фиолетовый зигзаг прошел сквозь массивное стальное тело ригеля жесткости, произошло событие, от которого у любого инженера-строителя помутился бы рассудок.

Сталь марки 10ХСНД толщиной сорок пять миллиметров не погнулась под колоссальным давлением, не потекла и не раскололась по линии кристаллической решетки.

Она просто перестала быть единым целым в координатной сетке мира.

Левая часть балки осталась неподвижной, а правая половина ригеля вместе с монтажным фланцем мгновенно сместилась вверх ровно на сорок три миллиметра по вертикали, словно пространство внутри среза сдвинули гигантским скальпелем. Сплошность среды была грубо нарушена. Высокопрочные срезные титановые болты диаметром сорок два миллиметра срезало так гладко, словно они были скатаны из мягкого воска. Отрезанные цилиндры с визжащим звоном рикошета брызнули в разные стороны. Один из массивных обломков пробил насквозь стальной ящик с электродами в полушаге от правого колена Ильи.

Вся пространственная конструкция верхнего яруса пилона протяжно застонала. Ослабленный ригель потерял несущую способность, и тонны преднапряженного металла начали угрожающе скручиваться по спирали.

— А-а-а-а-а! Держи! — истошный вопль напарника прорезал динамик рации. — Трос лопнул! Подвеска сорвана! Илья, я падаю!

Платов всем телом перегнулся через перила площадки.

Монтажная люлька Короткова висела под критическим углом в сорок пять градусов. Ее правый трос был срезан пространственной волной так же чисто, как болты балки. Люлька болталась над бездной на одном страховочном фале, натянутом до предела струны. Костя судорожно цеплялся пальцами за борт, а под его ногами расстилались триста метров ледяной ночной пустоты.

Но самое страшное разворачивалось не внизу.

Прямо из зияющей фиолетовой раны в разорванном воздухе наружу начала сочиться тяжелая, густая материя. Это был не дым и не пар — осязаемый эфир, похожий на кипящую темную смолу с переливами электрик-ультрафиолета. Он стекал вниз каплями, и каждая капля, касаясь стальной балки, с шипением вгрызалась в металл, оставляя дымящиеся каверны.

А следом из пульсирующей глубины трещины донеслись звуки, не имевшие ничего общего с технической аварией.

Сухой, пулеметный стук суставов. Скрежет десятков острых граней о невидимый край разорванного мира.

В холодном сиянии пространственного разрыва блеснули первые острые сегменты граненого полупрозрачного панциря. Из утробы чужого измерения, цепляясь за рваные кромки реальности бритвенно-острыми кристаллическими жвалами и когтями, лезла наружу первая аномальная тварь.

Илья Платов замер на вибрирующем настиле. В руке его намертво была зажата тяжелая рукоять рабочей горелки. Внизу, словно растревоженный муравейник из светящихся микросхем, мерцал Северный Хаб. Город жил своей сытой или полуголодной жизнью, не ведая, что прямо сейчас на высоте птичьего полета решается его судьба. Если этот пилон потеряет устойчивость и рухнет в пролив, эффект домино сдернет остальные пролеты, похоронив под миллионами тонн искореженного проката судоходную артерию и портовые терминалы.

И в эту секунду инженерный расчет внутри его сознания напрочь вытеснил инстинкт самосохранения.

Разрыв пространства пытался уничтожить его мост. А мосты Платова не падали никогда.

ГЛАВА 02. ПРОБУЖДЕНИЕ СИСТЕМЫ

— Илья-а-а! Трос трещит! Карабин сорвет к чертям! — истошный крик Кости Короткова захлебнулся в динамике рации, сменившись бешеным клекотом эфирных помех и свистом ледяного ветра.

Монтажная люлька напарника со скрежетом и металлическим визгом качнулась над черной бездной. Отрезанный пространственным сдвигом правый подвес хлестал по воздуху, высекая снопы искр о тело пилона. Единственный уцелевший страховочный фал — двенадцатимиллиметровый плетеный канат из полиэтилена со стальным сердечником — натянулся до предела. От него исходил звонкий, жалобный звук перетянутой гитарной струны, готовой лопнуть в любую секунду от знакопеременной нагрузки. Костя судорожно цеплялся закоченевшими пальцами за борт платформы, его ноги болтались в пустоте, а в глазах сквозь запотевшее стекло очков плескался чистый, животный ужас человека, под которым разверзлись триста метров свободного падения в ледяные воды залива.

Но напарнику угрожала не только чудовищная высота.

Из пульсирующего фиолетового разлома, расплескивая вокруг себя густую светящуюся смолу концентрированного эфира, на стальную полку деформированного ригеля тяжело вывалилась тварь.

Она не походила ни на одного земного биологического хищника. Ее массивное тело, достигавшее полутора метров в длину, состояло из бесчисленных граненых сегментов мутно-фиолетового хитина, напоминавшего полупрозрачное кварцевое бронестекло с острыми гранями. Шесть многосуставчатых лап оканчивались зазубренными кристаллическими серпами, которые при каждом шаге со скрежетом впивались в закаленную броню балки, оставляя на легированной стали глубокие белесые борозды. Клиновидная голова была напрочь лишена привычных глаз: вместо них по сегментированному панцирю пульсировали десятки мелких багровых сенсорных точек, улавливающих малейшие колебания среды, а челюсти представляли собой тройной радиальный венец из бритвенно-острых кристаллов, перемалывающих воздух с сухим пулеметным щелканьем костяшек домино.

Стеклозуб.

Илья мгновенно опознал монстра. Сталкеры нижних ярусов, ветераны зачисток и наемники корпоративных ЧВК травили жуткие байки об этих тварях в кабаках припортовой зоны. Разломный падальщик и хищник ранга F — слепой, быстрый, ориентирующийся исключительно на вибрации несущего металла и тепловое инфракрасное излучение живой человеческой плоти. В обычных условиях Стеклозубы вылезали из сырых трещин заброшенных железнодорожных тоннелей или затопленных бомбоубежищ, но сейчас эта мерзость скребла когтями по его мосту, на высоте птичьего полета.

И тварь уже почуяла добычу.