Нейтон Патчер – Оверклокер Реальности: Системный сбой нулевого дня (страница 2)
[Боевой потенциал носителя: 0.03%]
[Расчетный индекс адаптации: Ничтожный]
Буквы мерцали холодным фосфорным светом. Кирилл смотрел на строчки диагностики, и ледяная ярость закипала внутри, вытесняя страх. Два года врачебных комиссий, унизительных справок, равнодушных взглядов чиновников от медицины — и теперь какая-то космическая вычислительная машина повторяет то же самое на своем цифровом диалекте!
Луч сфокусировался на поврежденном участке позвоночника. В голове раздался щелчок сработавшего компаратора.
[Вердикт системного распределителя: БРАК]
[Категория классификации: Неликвидный биоматериал]
[Базовый класс: ОТСУТСТВУЕТ]
[Выделение системного пакета инициализации (Стартовый боекомплект / Регенерация / Атрибуты): ОТКЛОНЕНО]
[Обоснование: Низкая окупаемость вычислительных затрат. Прогнозируемое время утилизации единицы в условиях конвергенции: 14 минут]
[Потенциал выживания: Минимальный]
— Брак?.. — прохрипел Кирилл. Кровь прилила к вискам. Вены на шее вздулись толстыми жгутами. — Неликвидный компонент?! Ах ты бестолковая кремниевая железяка… Ты кого на свалку списать решила?!
Системный луч мигнул, словно натолкнулся на неописанную в коде реакцию. Большинство людей под таким сканированием падали на колени, парализованные первобытным ужасом перед непостижимым. Но Беркутов всю сознательную жизнь провел в отладке сбоящих микросхем. Для него любая система — какой бы грандиозной она ни казалась — оставалась всего лишь набором логических вентилей, тактовых генераторов и шин адресации. А любая логика имеет уязвимости. Нулевые дни. Ошибки переполнения буфера.
Лазурный луч начал таять, сворачиваясь в точку, но Кирилл не отвел взгляд. Он вцепился мысленным взором в гаснущую строку системного меню, словно пытаясь перехватить прерывание процессора на аппаратном уровне.
[Внимание: Сбой адресации потока]
[Нераспознанная обратная связь по сенсорному каналу]
[Поток сброшен. Режим изоляции]
Луч исчез.
В ту же секунду планету тряхнуло.
Удар пришел снизу, из глубин континентальной плиты. Панельный дом застонал всеми своими железобетонными швами. С потолка посыпалась серая пыль и куски побелки. Оконные стекла завибрировали с визгливым звоном. На кухне с полок с грохотом полетела посуда.
Кирилл удержал коляску, зажав колеса стояночным тормозом и ухватившись за массивный угол лабораторного верстака. Металлическая станина выдержала толчок.
За окном взревела земля.
Красный проспект разорвало пополам.
В полукилометре от дома Кирилла, прямо поперек шестиполосной магистрали, асфальтовое полотно вздыбилось многометровыми торосами, словно лед на Оби во время ледохода. Земля треснула с оглушительным звуком, похожим на выстрел корабельного орудия. Трещина шириной в десяток метров и глубиной в черную бездну протянулась вдоль проспекта, поглощая припаркованные машины, рекламные щиты и фонарные столбы.
Из глубин разлома в небо ударил столб густого фиолетово-черного марева. Это был не дым. Воздух над трещиной дрожал от запредельной концентрации чужеродной энергии, искрящейся статическими разрядами.
[Система: Внимание! Зафиксировано открытие Разлома Конвергенции первого ранга]
[Сектор: 54-НСК-Центр]
[Фаза десантирования фауны Изнанки: 00:00:00]
[Инициация кормового цикла]
Из фиолетовой мглы на асфальт выметнулось первое тело.
Даже с расстояния четвертого этажа Кирилл разглядел его во всех леденящих кровь деталях через оптику своего бинокуляра, который он торопливо поднес к глазам.
Существо напоминало чудовищную смесь богомола, псового хищника и глубоководного ракообразного. Длиной около двух метров, на шести суставчатых конечностях, заканчивающихся серповидными хитиновыми лезвиями. Панцирь цвета вороненой оружейной стали не отражал свет, а словно поглощал его. Вместо морды — сегментированная маска жвал, из-под которой хлестала пенистая желтоватая сукровица. Но страшнее всего была динамика твари.
Она двигалась не плавно, как земные животные. Ее перемещения напоминали стробоскопический эффект: рывок — исчезновение — материализация на десять метров впереди.
«Высокая скорость кадров, — механически зафиксировал мозг Кирилла, отсекая панику чистым расчетом. — Аномальный множитель перемещения. Пространственная интерполяция нарушена. Она перемещается рывками, фазируясь сквозь физические координаты».
Из разлома полезли вторые, третьи, десятки тварей.
На проспекте начался кромешный ад. Люди, выскочившие из заглохших автомобилей, в панике бросились врассыпную. Женщина в светлом пальто споткнулась о бордюрный камень. Тварь настигла ее в один стробоскопический скачок. Хитиновый серп взметнулся и опустился с сухим хрустом перерубаемых костей. Крик оборвался мгновенно.
Твари не просто убивали. Они пожирали тела с лихорадочной, механической жадностью, и с каждым поглощенным куском их хитиновые панцири начинали светиться изнутри багровыми капиллярными линиями.
[Лог: Фиксация поглощения органического углерода единицами типа: «Пепельный Потрошитель, Ранг F»]
[Эволюционный потенциал инвазивного вида возрастает]
В подъезде панельного дома раздался первый истошный вопль.
Звуковая изоляция в хрущевках и брежневках всегда была условной, но сейчас бетонные перекрытия передавали каждый шорох, каждый удар с акустической четкостью мембраны динамика.
Захлопали металлические двери. Загремели замки.
— Вася, бегом! Бросай вещи, бери документы и детей! — визжал женский голос этажом выше.
— Лифт сдох! Сука, лифт встал между третьим и вторым! По лестнице, через запасной выход! — орал сосед с пятого этажа, майор в отставке Степанов.
Тяжелый топот десятков ног сотряс лестничные пролеты. Люди неслись вниз, сметая всё на своем пути. Кто-то упал, послышался глухой удар, детский плач, площадной мат. Двери подъезда внизу распахнулись с грохотом выбитого железа.
Мимо двери квартиры Кирилла пронеслась семья соседей. Он отчетливо услышал, как за тонкой стальной обшивкой тяжело дышит Степанов.
— Степаныч! — крикнул Кирилл, подъехав к прихожей. Голос звучал ровно, без мольбы, предельно собрано. — Степаныч, что на улице?!
Шаги за дверью замерли на долю секунды. Кирилл услышал сбивчивое дыхание соседа.
— Беркутов?.. Ты там? — голос отставника дрожал мелкой, позорной дрожью. — Там… там черти из-под земли лезут, Кирюха! Людей рвут на куски! Армия где-то… надо к метро бежать, там бомбоубежище!
— У меня коляска, Степаныч. Помоги спуститься по маршу. Я верстак оставлю, только помоги с коляской.
Пауза за дверью длилась ровно три удара сердца. Три тика системного таймера, который словно отсчитывал остаток человечности в мире.
— Не могу, парень… — сипло выдавил сосед. — Прости, Христом богом молю, прости! У меня внучка на руках! Мы сами не добежим… Ты всё равно… тебе не уйти, Кирюха!
Топот возобновился с удвоенной силой. Шаги майора и плач его внучки стремительно удалялись вниз по лестнице, пока не потонули в общем гуле паникующей толпы.
Кирилл остался стоять — точнее, сидеть — посреди тесной прихожей.
Тишина, наступившая в подъезде после бегства жильцов, была неестественной, мертвой. Воздух стал плотным, как застывающий силиконовый компаунд.
«Прогнозируемое время утилизации единицы: четырнадцать минут», — всплыла перед глазами строчка проклятого системного лога.
Кирилл посмотрел на свои неподвижные ноги в старых спортивных штанах. Мышцы бедер атрофировались за два года, колени заострились. Чтобы спуститься по лестнице без посторонней помощи, ему потребовалось бы ползти на руках, волоча парализованную нижнюю половину тела по грязным ступеням. На это ушло бы полчаса. Внизу, на открытом пространстве двора, инвалид на брюхе стал бы легчайшей закуской для первой же шестиногой твари из Разлома.
Он был заперт. Четвертый этаж. Отрезанный сектор. Неликвидный брак, оставленный в зоне зачистки.
Губы Кирилла искривились в холодной, злой усмешке.
— Утилизация, значит?.. — тихо прошептал он, разворачивая коляску обратно в комнату-лабораторию. — Списание по непригодности? Хрен вам в процессорный сокет.
Инженер не паникует. Инженер проводит инвентаризацию ресурсов, оценивает граничные условия задачи и вычисляет критические точки отказа.
Он въехал в центр лаборатории и зафиксировал колеса. Взгляд метнулся по полкам, моментально классифицируя предметы не по их бытовому назначению, а по физико-химическим поражающим свойствам:
Первое: сосуд Дьюара. Сорок литров жидкого азота. Температура кипения — минус сто девяносто шесть градусов. Огромное давление при мгновенном переходе в газообразную фазу. Если закупорить горловину и подогреть — идеальная криогенная бомба объемного действия.
Второе: блок высоковольтных конденсаторов от промышленного импульсного лазера, который Кирилл восстанавливал по заказу одного из закрытых институтов. Батарея емкостью сорок тысяч микрофарад, рассчитанная на напряжение до пяти киловольт. Накопленная энергия — порядка полумиллиона джоулей. В замкнутом контуре это чудовищный электромагнитный разрядник.
Третье: медные тепловые трубки, бухты силового кабеля сечением пятьдесят квадратных миллиметров, баллон с аргоном для сварки, полтора литра безводного изопропилового спирта и набор скальпелей из инструментальной стали У10А.
И самое главное.