Нейтон Патчер – Демонтажник: Осада Цитадели (страница 7)
Задача предстояла ювелирная.
В шахтном деле существует понятие ЛНС — линия наименьшего сопротивления. Это кратчайшее расстояние от центра заряда до свободной поверхности массива. Если ошибиться в расчете ЛНС хотя бы на десять процентов, взрыв уйдет «в зажим» — порода не расколется, а энергия уйдет в бесполезный сейсмический гул, разрушив кровлю над головой самого взрывника. С пространственным резонансом ошибка в расчете грозила тем, что метрический прокол схлопнется в точке инициации, и пять килограммов термобарической смеси разорвут пространство прямо в штреке, размазав Артёма по стенкам выработки тонким слоем органики.
— Начнем с геометрии, — Артём активировал встроенный модуль визора.
В поле зрения наложилась сетка геологического разреза. Штрек «Северный-7», где он находился, представлял собой тупиковую выработку сечением три на три с половиной метра в пласте мелкозернистого диорита. Плотность породы — две целых восемь десятых тонны на кубический метр, предел прочности на одноосное сжатие — сто восемьдесят мегапаскалей. Монолит. Сплошной скальный массив без тектонических трещин.
На противоположном конце полигона, ровно в пяти тысячах двухстах метрах к северо-западу по прямой через глухой массив нетронутой скалы, располагался заброшенный забой дренажного горизонта шахты «Октябрьская». Туда накануне Артём лично доставил контрольную мишень: кубический блок габбро-диабаза размером два на два на два метра, стянутый стальными бандажами и оборудованный автономным телеметрическим комплексом с передатчиком сверхдлинных волн. Никаких кабелей, никаких радиоволноводов сквозь пять километров гранита пройти не могло — только чистый низкочастотный радиосигнал через породу и показания сейсмографов.
Артём подошел к забою штрека. Монолитная скала в свете налобного фонаря казалась черной, маслянистой.
Он поднял перфоратор с алмазной коронкой. Тяжелый пневматический инструмент глухо зарычал, наполнив тесную штольню оглушительным металлическим грохотом. Алмазные резцы вгрызлись в породу. Серая каменная пыль брызнула из устья шпура, оседая на влажном комбинезоне и защитных очках. Артём держал инструмент жестко, уперев приклад в бедро и контролируя угол наклона с точностью до десятой доли градуса.
Шпур глубиной в метр двадцать. Строго горизонтально, по центральной оси выработки.
Затем — еще четыре компенсационных шпура меньшего диаметра по периметру, формирующие так называемый призматический вруб. В обычном горном деле эти пустые шпуры нужны для создания дополнительной свободной поверхности, куда породе легче скалываться при детонации. В расчете пространственного сноса они играли роль акустических зеркал, отсекающих паразитную волну от стен самой штольни.
Закончив бурение, Артём продул шпуры ручным насосом, удаляя шлам.
— Теперь зарядка, — пробормотал он, снимая перчатки.
Пальцы касались пластида бережно, но уверенно. Каждый брикет представлял собой темно-серую плотную массу с легким миндальным запахом стабилизатора. Артём размял материал, придав ему форму цилиндра диаметром точно под калибр шпура — сорок два миллиметра. В центр первого боевика он вставил вольфрамовую иглу пространственного резонатора. Металл отозвался тихим звоном, когда пальцы влили в него порцию маны.
Рунические насечки на стержне вспыхнули тусклым ультрамарином.
[Деконструкция: Резонатор инициализирован]
[Частота несущей волны: 412,8 терагерц]
[Метрическая привязка: Забой «Октябрьская», дренажный горизонт, отметка -480]
[Относительное смещение фокуса: 5 214 метров по вектору азимута 314 градусов, склонение -4 градуса]
[Погрешность фазировки: 0,004%]
Артём протолкнул боевик деревянным досыльником до самого забоя шпура. Следом пошли остальные брикеты, плотно заполняя пространство. Последние сорок сантиметров он забил глиняно-песчаной забойкой, тщательно утрамбовывая каждый сантиметр. Забойка — закон взрывного дела: если пороховые газы или плазменный фронт вышибут пробку наружу, взрыв превратится в холостой хлопок, выстрелив из шпура, как из пушки. Энергия должна остаться внутри. Вся, до последнего джоуля.
Закончив монтаж, он подключил провода электродетонатора к конденсаторному подрывному машинке.
Но провода тянулись не к обычной батарее. На полу штрека стоял полевой системный преобразователь — массивная чугунная коробка, переделанная из шахтного пускателя, в которую Артём вмонтировал три накопительных кристалла эфира.
Теперь пришло время главного узла.
Артём опустился на одно колено перед устьем шпура и положил ладонь на глиняную забойку. Закрыл глаза.
[Навык: Каскадный Пространственный Резонанс. Фаза: Калибровка фокальной плоскости]
Перед его внутренним зрением привычный мрак сменился объемной пространственной диаграммой. Пять километров горного массива между ним и контрольной мишенью перестали быть препятствием. Они превратились в среду распространения.
Он видел неоднородности пластов: кварцевую жилу на глубине двух километров, старую затопленную карстовую полость на полутора километрах, слой песчаника с повышенной трещиноватостью. В классической схеме любая ударная волна, идя через такой «слоеный пирог», увязла бы, рассеялась на границах сред, отразилась от полостей и превратилась бы на пяти километрах в слабую дрожь стрелки сейсмографа с амплитудой в доли миллиметра.
Но метрический канал шел сквозь подпространство.
Артём начал протягивать струну сопряжения. Тончайшая нить искривленной метрики, толщиной меньше волоса, прошивала пласты, не взаимодействуя с их атомами. Она вошла в заброшенный забой шахты «Октябрьская».
В сознании четко проявился контрольный блок: двухметровый куб габбро-диабаза, неподвижно стоящий на разрушенном рельсовом пути. Рядом мигал зеленый диод автономного датчика.
Артём закрепил второй конец метрической струны строго в геометрическом центре каменного куба. Не на его поверхности, а внутри, в точке пересечения диагоналей.
[Предупреждение: Высокое натяжение пространственной матрицы]
[Расход маны на поддержание канала: 45 единиц в секунду]
[Стабильность червоточины: 98,2%]
[Внимание: Физический заряд в точке инициации должен быть подорван с опережением детонационной волны на 12 наносекунд относительно раскрытия канала]
— Расчетное время подрыва, — прошептал Артём, поднимаясь и отступая по штреку назад, к повороту выработки, где стоял защитный бронещит. — Давление в канале — сорок гигапаскалей. Время действия импульса — четыре микросекунды. Скорость детонации смеси — восемь тысяч двести метров в секунду.
Он дошел до бронещита, встал за толстый лист легированной стали с узкой триплексной щелью и положил палец на тумблер взрывной машинки.
Сердце стучало мерно: шестьдесят ударов в минуту. Никаких эмоций. Только расчет. Если геометрия не сойдется, пять килограммов октогена превратят шпур в ствол пушки, ударная волна отразится от стен штрека и сомнет щит вместе с ним. Если канал разорвется посередине, метрический схлоп породит вторичную кавитационную воронку где-то в толще массива, вызвав горный удар и обрушение горизонта.
Но инженерные расчеты не признают вероятностей. Они признают только точность формул.
— Три.
Артём начал нагнетать ману в накопитель. Воздух в штольне затрещал от статического электричества. Волоски на предплечьях встали дыбом. Фосфоресцирующий лишайник на своде мгновенно погас, сжавшись от чудовищного градиента давления поля.
— Два.
Метрическая струна натянулась до предела. В ушах возник высокий, невыносимый звон — звук рвущейся пространственной ткани, переходящей в гиперзвуковой свист.
— Один.
[Резонанс: Канал открыт]
Палец вдавил клавишу спуска.
Детонация не была похожа на обычный подземный взрыв. Не было оглушительного, раскатистого грохота, выбивающего барабанные перепонки. Не было летящих во все стороны осколков и клубов удушливого порохового дыма, забивающего вентиляцию.
Раздался короткий, сухой звук — словно в абсолютной тишине раскололи исполинский ледяной торос.
Щелчок.
Шпур в торце выработки не выплюнул пламя. Наоборот: на мгновение вокруг устья шпура возникла черная сфера абсолютного вакуума диаметром в полметра. Воздух из штольни с яростным свистом ринулся внутрь этой сферы, втягивая в себя пыль и мелкие камешки. Пластид сдетонировал со скоростью восемь с лишним километров в секунду, но вся колоссальная кинетическая энергия расширяющихся газов — температура в три тысячи градусов и давление в сотни тысяч атмосфер — не нашла выхода в штрек.
Она сжалась. Сфокусировалась в точку острия вольфрамовой иглы и была втянута в раскрывшийся метрический зев.
Сфера вакуума схлопнулась с тяжелым хлопком. В штреке воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом оседающей пыли. На месте устья шпура осталась идеальная коническая оплавленная воронка, покрытая тонкой коркой стекловидного шлака. Сама стена забоя осталась абсолютно целой — ни единой трещины не побежало по диориту. Ни один крепежный анкер на своде не шелохнулся.
Артём не смотрел на стену перед собой. Его взгляд был прикован к экрану сейсмического регистратора, стоявшего за бронещитом.
Первая секунда. Вторая.
Приборы в штреке зафиксировали лишь микроскопический импульс — меньше, чем от удара тяжелого кузнечного молота по наковальне. Локальное разрушение стремилось к нулю.