Нэйма Саймон – Спасение в любви (страница 13)

Шей вспомнила одно из любимых высказываний ее матери: «Когда кто-то показывает тебе, кто он такой, верь ему». Что ж, Гидеон показал ей, что пойдет на все, каким бы безжалостным он ни был, чтобы добиться своей цели.

Дверной звонок затрезвонил снова, и это вывело ее из оцепенения. Она открыла дверь, чтобы впустить своего кавалера на этот вечер. Нет, поправка — мужчину, в которого она должна быть безумно влюблена в течение следующих шести месяцев.

Гидеон смотрел на нее сверху вниз, его черные глаза медленно пробегали по локонам, изящно обрамляющим ее красивое лицо, по черному коктейльному платью с прозрачными боковыми вставками, к туфлям на шпильках, которые добавляли четыре дюйма к ее росту.

Когда наконец их взгляды встретились, Шей едва сдержалась, чтобы не отступить из-за жара, который исходил от него.

— Семь часов, — прохрипела она от усиливающегося возбуждения. — Как вы и просили.

— Вы прекрасны.

Лишившись дара речи, Шей могла только смотреть на него. Выражение его лица не изменилось, оно по-прежнему являло собой холодную, отстраненную маску, но эти глаза, и его голос…

Если его пристальный взгляд заставлял ее дрожать, то низкая, чувственная нота его темного бархатного голоса вызывала в ней страстное желание, и она ничего не могла с этим поделать.

— Где ваше пальто? — спросил Гидеон.

— Вот оно, — ответила Шей, снимая свое пальто с вешалки, при этом мысленно приказав себе: «Соберись, не нервничай».

— Позвольте мне, — сказал он и помог ей одеться.

Он предложил ей руку, согнув ее в локте, она оперлась на нее, и они вышли из дому. Водитель поджидал их, готовый распахнуть дверцу, но Гидеон сделал это сам.

Иронизируя над собой, Камилла подумала, что слишком стара для сказки о Золушке. Если ее глаза когда-нибудь и сияли как звезды, то они давным-давно потускнели.

Но здесь, сидя с Гидеоном Найтом на заднем сиденье автомобиля, который был более элегантным и роскошным, чем любой лимузин, на котором ей приходилось ездить, чувствуя жар тела своего спутника и волнующий аромат его одеколона, Шей могла понять, почему Золушка потеряла красивую туфельку из-за мужчины.

— Спасибо за то, что помогли Бриджит сегодня днем. — Она взглянула на его резко очерченный профиль. — Где вы научились готовить? Я не ожидала ничего подобного от… такого человека, как вы.

Гидеон повернулся к ней, тусклый свет уличных фонарей падал на его лицо, то высвечивая, то скрывая красивые черты.

Ей нестерпимо захотелось провести кончиками пальцев по его бровям, скулам, по полным губам, освободить густые шелковистые пряди и погладить их…

— Такого человека, как я? — повторил он с иронией в голосе. — Мне не хочется вас разочаровывать, но все же придется признаться, что мое детство не было таким безоблачным, как ваше и вашего брата.

Мои бабушка и дедушка иммигрировали из Китая, взяв с собой только то, что могли унести в руках. Мои родители трудились, но получали мизерную плату. Потом умер отец, и мама стала работать в двух местах, чтобы прокормить нас с сестрой.

Когда я подрос, брался за любую работу, чтобы помочь ей. Как-то пришлось побыть и поваром быстрого приготовления еды. Если вам вдруг понадобится благоустроить свой двор или почистить водостоки, я могу сделать и это.

Шей стало нестерпимо стыдно за свое привилегированное обеспеченное детство и юность, за высокомерие и самоуверенность. Она не одобряла праздную жизнь, которую вели некоторые представители высшего общества, и была убеждена, что нужно усердно работать, стараться менять мир к лучшему. Но правда заключалась в том, что она выросла в богатой семье и никогда ни в чем не знала нужды.

Ей никогда не приходилось ложиться спать, измученной тяжелой работой, она не знала, что значит беспокоиться о том, как будет оплачен следующий счет. Гидеон и его мать, очевидно, знали.

— Мне жаль, — пробормотала она. — Кажется, я была бестактна. — И, помолчав, добавила: — Ваша мама, должно быть, гордится вами.

Он посмотрел на нее долгим взглядом.

— Так и есть. Но она гордилась бы мной и в том случае, если бы я решил остаться поваром в ресторане быстрого питания.

Шей задумалась над его словами. Могла ли она сказать то же самое о своих родителях? Нет. Ее отец легко отрекся бы от нее. И как бы Шей ни обожала свою мать, но вынуждена была признать: Лейда Нил не гордилась бы и не радовалась за свою дочь, если бы та была чем-то меньшим, чем требовало ее имя, — респектабельной, богатой, со связями и замужем за человеком, который соответствует тем же требованиям.

Уверенность в том, что это было бы именно так, опечалила ее. Понимал ли Гидеон, как ему повезло?

— У вас замечательная мама, — сказала Шей, понимая, что следует оставить тревожную тему. Но затем, неожиданно для себя, она выпалила: — Мне жаль вашего отца.

Еще один удар сердца в тяжелой тишине.

— Это было очень давно.

— Моя мама умерла четырнадцать лет назад. А я по-прежнему скучаю по ней каждый день, — тихо призналась она.

Он медленно кивнул.

— Я помню, — наконец сказал он, удивив ее. — Мы с вашим братом вместе учились в школе, а позже — в одном колледже. Но я помню, как умерла ваша мама. Директор пришел за ним посреди урока и увел его.

— Я не знала, что вы с Тревором вместе ходили в школу. — Она была потрясена. — Он никогда не говорил, что знает вас.

Его чувственный рот изогнулся в жесткой улыбке.

— У нас с вашим братом долгая история. Он был порядочным до того дня. Я был стипендиатом элитной частной подготовительной школы. Это уже сделало меня мишенью для большинства тамошних студентов. Но ваш брат не был одним из них. До тех пор, пока не умерла ваша мама. Потом он стал одним из худших. То, что мы с ним часто соперничали лицом к лицу в учебе и легкой атлетике, не помогало делу. Как и тот факт, что я не принимал его или любого другого придурка.

— Он изменился после смерти мамы, — пробормотала Шей, и боль пронзила ее грудь, когда она подумала о хорошем мальчике, который стал жестким закаленным мужчиной. — Мама была… буфером между ним и нашим отцом.

Шей покачала головой, отвернулась посмотреть на проплывающий пейзаж за окном машины, а перед ней словно возник отец, который смотрит на нее неодобрительным, суровым взглядом. Линкольн Нил часто смотрел так на своих детей, особенно на сына.

— Он был требовательным, ему почти невозможно было угодить. Тревор отчаянно хотел добиться его одобрения, что стало невозможным после смерти отца. И все же, даже сейчас… — Она снова замолчала, чувствуя себя так, словно только что предала своего брата.

— Это не оправдывает его поведения, — произнес Гидеон ледяным тоном.

— Нет, не оправдывает, — согласилась Камилла. — Но никому не удается избежать влияния окружающих, особенно своих близких. И никто не бывает только плохим или только хорошим. Иногда это помогает понять, почему люди ведут себя так, а не иначе. И дает нам возможность проявлять к ним сострадание и милосердие.

В ответ он взял ее за подбородок и повернул лицом к себе. Прикосновение его пальцев вызвало волнение во всем теле Камиллы. Она вдруг представила, как Гидеон держит ее в объятиях, пристально глядя ей в лицо, в то время как она возносится на вершину наслаждения. Виной всему были воспоминания о той прекрасной ночи, что они провели вместе, когда город погрузился в темноту, источником света для них был лишь фонарик телефона. Сейчас, как и тогда, Шей не могла оторвать от него взгляда. Как и тогда, ее губы приоткрылись.

— Ваш брат не заслуживает сострадания или милосердия, Шей. Так что не пытайтесь убедить меня в обратном печальными историями о его детстве.

Гидеон провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе, и она не смогла сдержать стона желания. Его взгляд переместился на ее губы, затем, спустя несколько мгновений, он посмотрел ей в глаза.

— Почему у меня такое чувство, будто я…

Он нахмурился, но руку не убрал.

— У вас такое чувство, будто что? — выдохнула Шей, боясь, что Гидеон может узнать ее интонацию, стон, голос, когда она умоляла ласкать ее снова и снова.

Оглядываясь назад, Шей понимала, что должна была сказать, кто она на самом деле, еще в день их первой встречи. Если признается сейчас, Гидеон увидит в ней только лгунью. Шей ненавидела ложь любого рода и теперь не знала, как ей поступить. Очевидно, в тот момент чувство самосохранения взяло верх над ее совестью. А причины, по которым она изначально хранила молчание, никуда не делись. Девушка не доверяла Гидеону, потому что не знала, как он поступит, узнав о том, что Шей Нил переоделась официанткой на одном из крупнейших светских мероприятий года, а затем переспала с ним. А что, если он использует это как еще одно средство борьбы с ее братом? Нельзя так рисковать.

— Ничего. — Он убрал руку от ее лица, а его лицо при этом приняло свое обычное бесстрастное выражение. Затем он вынул из кармана маленькую прямоугольную коробочку. — У меня есть кое-что для вас.

Шей взглянула на коробочку, затем на Гидеона, потом слегка дрожащими пальцами сняла крышку и ахнула. Изящные золотые браслеты с рубинами и бриллиантами сверкали на черном бархате. Они были прекрасны.

— Их восемь, — пояснил он, поднимая браслеты, в то время как Камилла сидела неподвижно. — В китайской культуре восемь — счастливое число. Красный цвет тоже в почете.