Нева Алтай – Холодное сердце (страница 61)

— Очень похоже на Адриано, — шепчу я.

— Да. Он всегда производил впечатление человека безупречной культуры. Сплошной лоск и самоконтроль. Костюмы, сшитые на заказ, безукоризненные манеры. Никогда не повышал голос и не ввязывался в стычки, которых на тех приемах всегда хватало. Но если честно, выглядел он так, словно ему было совершенно на всё плевать. Даже на смерть. Он присутствовал на том новогоднем приеме, когда убили брата Зары и Неры. И пока большинство гостей билось в истерике, а помогать бросились лишь единицы, Адриано даже не сдвинулся с места. Продолжал пить шампанское, наблюдая за происходящим, но оставался совершенно отстраненным, словно само существование окружающих ничего для него не значило. — Мама смотрит на меня поверх края кофейной чашки, прежде чем продолжить. — Не думаю, что за эти годы он сильно изменился. И я бы никогда не пожелала своей дочери связать жизнь с тем, кто совершенно не способен на заботу. Никогда бы не подумала, что тебя может потянуть к такому мужчине. К человеку, который возвышается над окружением, словно айсберг над темными, холодными водами. К тому, кому не нужен никто и ничто.

Чайная ложка замирает.

— По крайней мере, так мне казалось. А теперь расскажи-ка мне, что в своем муже видишь ты?

Под маминым изучающим взглядом у меня горят щеки. Я делаю глубокий вдох, пытаясь подобрать нужные слова. То, что она не знает правды о нас с Адриано, делает эту задачу невыносимо сложной.

Я и сама не уверена, что до конца понимаю собственного мужа, не говоря уже о том, чтобы объяснить его матери. И хотя я знаю об Адриано куда больше других, огромная его часть по-прежнему скрыта от посторонних глаз.

Тот мужчина, за которого я вышла замуж и с которым живу, в точности такой, как она описала. Безжалостный. Холодный. Черствый. Буквально вчера я услышала, как он по телефону приказал кому-то избавиться от одной из компаний в своем портфеле, потому что те не дотягивали до его показателей. Будучи натурой любопытной, я тут же вбила в поисковик названную им фирму. Это айтишная компания, и в прошлом месяце они попали в новости: пожертвовали оборудование на десятки тысяч долларов и организовали практические занятия для нескольких сельских государственных школ в нашем регионе.

Но ведь есть и тот, другой Адриано. Мой молчаливый гость, с которым я встречаюсь, скрытая пеленой анонимности. Человек, совершающий удивительные, трогающие до глубины души поступки, которые выходят далеко за рамки добывания дурацких специй или антикварных чайных чашек.

Две недели назад, когда я лежала, распластавшись на обнаженном теле своего мужа в нашей комнате «Аннекса», сразу после того, как он буквально вытряс из меня душу, я рассказала ему о приюте для бездомных, где работаю волонтером, и об их финансовых трудностях. Их лишили финансирования, и заведение оказалось на грани закрытия. Когда я пришла туда в следующий раз, директор восторженно сообщила мне, что с ними связался анонимный благодетель и предложил полностью оплатить содержание приюта и все их программы. А на прошлой неделе я обмолвилась, что к одному из маминых соседей, который держит небольшой магазинчик, где я так люблю покупать фрукты, начала цепляться местная банда. А сегодня утром мама позвонила и рассказала, что эти хулиганы вместе со своими семьями внезапно снялись и уехали в другой штат.

За всем этим стоит Адриано. Я знаю, что это его рук дело, хотя он не проронил ни слова.

Как в одном мужчине могут уживаться две такие разные личности? Тот, кто дома относится ко мне с ледяным безразличием, и тот, кто в темноте так благоговейно касается моего тела, даря мне самое острое наслаждение, которое я когда-либо испытывала.

Кто же из них настоящий?

И как мое сердце может так бешено биться при мысли о каждом из них?

— Я всегда думала, что полюблю хорошего, доброго человека. Того, кто заботится об окружающих, кто ставит чужие потребности выше собственных. Того, кто стремится сделать этот мир лучше, — шепчу я. — Мой муж... не такой, мам. Он творил ужасные, немыслимые вещи. И не испытывает ни малейших угрызений совести. Не думаю, что он когда-нибудь изменится. Любить такого человека — значит идти против всего, во что я верю.

— Дитя мое, любят ведь не только за хорошие поступки. Быть влюбленным зачастую означает любить человека вопреки всему плохому, что он мог совершить.

Глава 31

Адриано

— Механик и запчасти уже в пути, — докладывает Натан, чей голос слегка тонет в шуме помех. — Понятия не имею, что случилось, сэр. Каждая машина из приоритетного автопарка прошла полную проверку перед выездом.

— Где сейчас фура? — спрашиваю я.

— Всё ещё на заправке, милях в тридцати от Нью-Йорка.

— Доложи, как только её починят и она снова тронется в путь. И выясни, что стало причиной этого чертова сбоя. Или кто его устроил. — Я сбрасываю звонок, не давая ему ответить, и швыряю телефон на стол.

На мгновение меня пробирает страх, что за этим стоит тот ублюдок-рифмоплет. Этот урод молчит уже несколько недель, с того самого дня, когда его эсэмэска заставила меня ворваться в квартиру тещи, а это было почти месяц назад. Однако, учитывая, что все его последние угрозы были направлены против моей жены, верх берет более логичное объяснение. Поломка одной из моих фур — а именно той, что везет груз для Девилля в Нью-Йорк, — видимо, и правда просто поломка.

Я снимаю очки и сжимаю виски. Эта чертова мигрень снова дала о себе знать и за последний час только усилилась. С тех самых пор как до моего кабинета донесся аромат свежеиспеченного печенья. Сначала он был едва уловимым. Сладким, с явственными нотками ванили.

Моя малышка Айрис снова печет.

Чтобы отгородиться от этого запаха, а заодно и от мыслей о ней, я еще час назад плотно закрыл дверь. Но это не помогло. Я не могу выбросить из головы мысль о том, что совсем скоро она выйдет из дома и отправится ночевать к матери. Как делает это каждую субботу. А завтра утром, когда я спрошу, как ей спалось у миссис Фаббри, она посмотрит мне прямо в глаза и солжет.

Господи. Она, наверное, считает меня полным идиотом. Я ведь сам всё упростил до неприличия. Ни разу не поинтересовался, почему она всегда выбирает для визитов к матери именно субботу, и зачем ей вообще оставаться там на всю ночь. Насколько известно Айрис, ее охрана уезжает, как только она благополучно скрывается в квартире матери, поэтому ей нет нужды петлять и прятаться, когда машина из «Аннекса» забирает и привозит её обратно. И ей ничто не мешает тайно встречаться с мужчиной, который не является её мужем.

И знаете, что хуже всего? В моих глазах всё это ни на йоту не делает её менее желанной или чистой. Господи, да я, черт возьми, окончательно съехал с катушек.

Даже когда дверь плотно закрыта, воздух пропитан дурманящим ароматом ванили. Мне от него не скрыться. Он в каждом моем вдохе. Даже если бы я захотел сбежать, не получилось бы. От нее не сбежишь.

Сладкий запах выманивает меня из кабинета и ведет к своему источнику — на кухню. По мере того как я приближаюсь, оттуда же до меня долетают звуки жутковатой мелодии, которая кажется совершенно неуместной на фоне этого теплого, домашнего аромата.

— О нет, — раздается встревоженный голос Айрис, едва я заворачиваю за угол. — Нет… нет… нет.

Мгновенно перейдя в состояние боевой готовности, я врываюсь на кухню и выхватываю поварской нож из деревянной подставки справа. Еще пара шагов, и я уже тянусь, чтобы оттащить жену от стола и распахнутых настежь окон, готовый заслонить ее собой и встретить надвигающуюся угрозу. Моя ладонь почти ложится на ее предплечье, когда до моего слуха доносится глухой звук выстрела.

— Черт, — выдыхает Айрис, убирая со лба выбившуюся прядь. — Я же знала, что убийца — она. Слишком уж очевидно.

Сердце всё еще колотится о ребра, словно отбойный молоток. Я заглядываю жене через плечо и вижу телефон, прислоненный к пакету с мукой на столе. На экране седовласая дама запихивает в продуктовую сумку пачки денег, вытащенные из настенного сейфа.

— Одаренная особа, — замечаю я.

Айрис взвизгивает и резко оборачивается с испуганным выражением лица.

— Господи, Адриано! Ты меня чуть до инфаркта не довел!

Словно в подтверждение моей вины, с порога просторной кладовой раздается оглушительный лай.

Я не обращаю внимания на Таффи, не отрывая взгляда от лица жены. На ее щеке, как мне кажется, размазалась глазурь, и мои пальцы зудят от желания стереть ее. А может, слизать? Интересно, она слаще на вкус, чем ее кожа?

— Прости, — говорю я, стряхивая наваждение от нахлынувшего возбуждения.

— Всё в порядке. Эм… — Она кивает на нож, который я всё еще сжимаю в руке. — Всё хорошо? У тебя такой вид, словно ты собрался… кого-то убить.

Я выдвигаю ближайший ящик и убираю нож внутрь.

— Не сегодня.

Она напрягается.

Я стискиваю зубы. Рядом с ним она никогда не напрягается.

Мне приходится сдерживаться, чтобы не повалить ее на кухонный стол, присыпанный мукой, и не оттрахать. Чтобы она стонала и хныкала, пока я вылизываю ее прелестную киску. Чтобы она задыхалась, когда я вхожу в нее по самые яйца. Чтобы она кричала от удовольствия. Как она делала это в «Аннексе». Как она сделает это снова через пару часов. Ради мужчины, которого не существует.