Нэт Бояр – Зайка для... Часть 1. Правило силы (страница 6)

С потолка на меня смотрел причудливый узор из теней, отбрасываемых луной через окно. И в этих тенях мне почудились очертания огромной, сгорбленной фигуры зверя и двух других, наблюдающих со стороны. Я вжалась в подушки, натянув разорванную рубашку на грудь. Это был сон… Только сон…

Но почему тогда в воздухе всё ещё висел, смешавшись с запахом трав, густой, терпкий, животный аромат медведя? А из-под двери в коридор проползла тонкая струйка холодного ночного воздуха. И на тёмном дереве пола я увидела отпечаток, большой, влажный, похожий на след… огромной лапы. Кажется это мой второй урок, о том что граница между сном и явью становится призрачной.

Глава 5. Первое практическое

Утро пришло не с рассветом, а с тяжёлой, давящей тишиной, будто лес затаил дыхание. Я лежала, уставившись в балки потолка, все ещё ощущая на коже жгучую память о сне. О укусе на плече, который я теперь тщательно скрывала под рубашкой. Оно было едва заметным, но реальным, лёгкое покраснение, чуть более чувствительная кожа. Фантомные ощущения, пыталась убедить себя я, сжимая кулаки. Или очень реалистичный сон. Но отпечаток на полу у двери к утру исчез, будто его и не было.

Спускаться вниз было равносильно выходу на арену. Я была в той же льняной рубашке, разрыв у горловины пришлось ловко завязать, поверх одела свои поношенные джинсовые шорты. На кухне пахло дымом и жареным мясом. Семён стоял у печи, спиной ко мне, в одних низко сидящих штанах из грубой ткани. Мускулы на его спине играли под кожей при каждом движении сковороды. Он был воплощением необузданной, приземлённой силы. И, кажется, прекрасно знал, что я вошла, хотя не обернулся.

Арсений сидел за своим столом, уткнувшись в какие-то чертежи, испещрённые мерцающими символами. Он кивнул мне, не отрываясь от работы, короткое и чисто деловое приветствие. Мирослава не было.

– Живёшь, – констатировал Семён, наконец поворачиваясь. Его взгляд, быстрый и всевидящий, скользнул по моей шее, по наспех завязанному узлу на рубашке. В уголках его губ заплясали смешливые чёртики. – Завтрак будет через пять минут. Садись.

Его тон был будничным, как будто не было никакой ночной стычки, никаких снов, от которых просыпаешься в поту. Эта нормальность была хуже любой агрессии. Я молча села на скамью у стола, чувствуя себя на его раскалённой сковороде.

Он поставил передо мной тарелку с яичницей и толстыми ломтями жареной оленины. Сам сел напротив, откинувшись на спинку, и принялся изучать меня, как изучают дичь перед разделкой.

– Выспалась? – спросил он, отломив кусок хлеба.

– Да, замечательно, – буркнула я, уставившись в тарелку. – Тихий такой дом. Умиротворяющий.

Он хмыкнул.

– Да уж. Особенно по ночам. Некоторые даже сны интересные видят, – он отхлебнул из кружки. – Шею не потянуло? Спину? Со сна, бывает, немеет, если… слишком активно ворочаться.

Я почувствовала, как по щекам разливается краска. Проклятая реакция, которую я не могла контролировать.

– У меня всё в порядке, – процедила я сквозь зубы.

– Рад за тебя, – сказал он, и его голос стал тише, интимнее, только для нас двоих, хотя Арсений явно всё слышал. – А то я тут ночью… беспокоился. Думал, может, моя шкура тебе приснились. Или ещё что поинтереснее, с чем ты ещё не так близко знакома…

Он не сводил с меня глаз. Я отрезала кусок мяса, поднесла ко рту, но под его взглядом есть стало невозможно. Каждый мускул в его теле, каждый шрам, каждая тень, ложившаяся в углубления между мышцами пресса, казалось, излучали мощный, гипнотический призыв. И память о сне, о весе его тела, о грубых ладонях, была настолько яркой, что граница между вымыслом и реальностью дрожала.

– Хватит на меня пялиться, – выдохнула я, откладывая нож.

– А что? Красивая же, – парировал он с неприкрытым удовольствием. – Интересная. Как тот дикий цветок, который почему-то вырос на моей территории. Хочется… рассмотреть поближе. Понять, насколько крепкий у тебя стебель.

Он встал, медленно, как большая кошка, и обошёл стол. Я сидела, застыв, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он остановился прямо за мной. Я не видела его, но чувствовала каждым нервом его тепло, его запах, заполнявший пространство.

– Расслабься, зайка, – прошептал он, и его губы почти коснулись моего уха. Его руки легли на мои плечи. Грубые, горячие, невероятно тяжёлые. Большие пальцы принялись медленно, с гипнотическим давлением разминать напряжённые мышцы у основания шеи. – Вижу, вся скованная. Ночные кошмары…

Это не был массаж. Это была пытка. Блаженная, невыносимая пытка. Каждое прикосновение било прямо по нервным окончаниям, рассылая волны тепла вниз, к животу, к бёдрам. Я стиснула зубы, чтобы не издать лишнего звука.

– Семён… – предупреждающе прошипела я.

– Да, Зайка? – он наклонился ниже, его дыхание стало горячим на моей коже, прямо над тем местом, где был укус. Его большие пальцы раздвинули ворот рубашки, обнажив его. – Ого. А это что у нас? Комариный укус? Или… мышь приснилась?

Его палец провёл по чувствительной коже. Я вздрогнула всем телом.

– Отстань.

– Не могу, – признался он с наигранной скорбью в голосе, но в интонации звучала дикая, хищная радость. – Я, знаешь ли, ответственный. За порядок. За безопасность. Надо проверить, не заражённое ли это место. А то, мало ли…

И прежде чем я успела что-то понять или воспротивиться, его губы прижались к отметине. Не поцелуй. Это было… очищение. Длинное, медленное, влажное движение языка по чувствительной коже. Жаркий, интимный контакт, от которого у меня перехватило дыхание, а внизу живота сжалось что-то тёплое и тяжёлое. И, кажется, даже свернулось в огромный тугой клубок. Я вцепилась пальцами в край стола. По кухне разнёсся тихий, но отчётливый звук, влажный, недвусмысленный, за которым последовало глубокое, довольное втягивание воздуха, будто он пробовал на вкус лучший десерт.

– Чисто, – проворчал он прямо в мою кожу, и вибрация от его голоса отозвалась эхом во всём моей груди. – Но за тобой нужен глаз да глаз. Совсем дикая.

Одна из его рук соскользнула с моего плеча, скользнула вниз по рукаву, обхватив мою руку выше локтя. Его захват был стальным, но не причинял боли, лишь подчёркивал, что я в ловушке. Другая рука продолжала держать моё плечо, прижимая к спинке скамьи. Я была зафиксирована, открыта, полностью в его власти.

– Вот что мы сделаем, – прошептал он, и его губы заскользили по шее к уху, оставляя за собой мокрый, горячий след. – Ты сегодня будешь со мной. Поможешь по хозяйству. Я покажу тебе, что значит настоящая работа. А ты… покажешь мне, на что способна. Насколько крепка твоя воля. Правда, интересно же?

Его бедра вплотную прижались к спинке моей скамьи. Через слой ткани я ощутила твёрдый, мощный напор его возбуждения. Он упирался мне в поясницу, нагло, без тени стыда, заявляя о своих намерениях, о своих правах. Движение было едва уловимым, медленное, покачивающееся трение, от которого по телу разлился жидкий огонь.

Я зажмурилась. Это было слишком. Слишком откровенно, слишком публично, Арсений-то всё слышит, слишком… правильно. Каждая клеточка тела, предав разум, кричала в ответ на этот примитивный, животный вызов.

– Боюсь, ты не справишься, – выдавила я, и голос мой звучал хрипло, чужим.

– О, Зайка, – он засмеялся, и его смех был обещанием всего, чего я боялась и жаждала одновременно. – Это ты со мной не справишься. Но пытаться будем. Очень… усердно будем пытаться. До седьмого пота.

Он наконец отпустил меня, резко, будто отрывая присосавшуюся пиявку. Отсутствие его тепла, его веса было подобно падению в ледяную пропасть.

– Доешь и выходи. Дров нужно поколоть. – Он шлёпнул меня ладонью по бедру, звонко, фамильярно, по-хозяйски, и направился к двери, натягивая по пути простую рубаху.

Я сидела, дрожа, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли. На шее влажным пятном сиял след от его языка. Ниже пояса всё было мягким, готовым, предательски отзывающимся на каждый эхо-импульс от его прикосновений.

Арсений, не поднимая головы от чертежей, сухо констатировал:

– Коэффициент вовлечённости стремительно растёт. Интересно, какой будет точка кипения.

Я посмотрела на него, потом на дверь, за которой скрылся Семён. Дров нужно поколоть. Да. И я чувствовала, как во мне уже занесён тяжёлый, неумолимый топор желания. И первой расколотой окажется вовсе не полено, а все мои жалкие попытки сохранить контроль.

Школа страсти переходила к практическим занятиям. И преподаватель взял меня в свою личную группу. На самое интенсивное обучение.

Дрова. Обычные, колотые поленья, сложенные под навесом сбоку от дома. Оружие. Инструмент. Предлог. Семён уже ждал, опираясь на огромный колун. Без рубахи. «Блиин, он такой… Я тут итак на нервах. Обязательно быть почти голышом?» Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь хвойный полог, играли на его торсе, подчёркивая эту дикую красоту и необузданную силу. Он смотрел на меня тем же оценивающим, голодным взглядом, что и на кухне.

– Ну что, помощница? Покажу азы.

– Я не собираюсь рубить дрова, – заявила, останавливаясь в паре метров от него. Дистанция безопасности. Смехотворная, конечно, но, что есть.

– Конечно, нет, – усмехнулся он. – Ты будешь их подавать. А я буду рубить. Работа парная. Требует синхронности. Чувство партнёра.