Нэт Бояр – Зайка для... Часть 1. Правило силы (страница 5)

– Я… я пойду, прошептала я, но ноги не слушались.

– Не торопись, – он был уже в двух шагах. От него исходил жар, густой, пьянящий запах, лес…мужчина. – Раз уж пришла… может, поможешь закончить? А то одному как-то… скучно

Его слова были наглыми, неприкрытым вызовом. И самым шокирующим было то, что я отзывалась на этот его дикий, шокирующий и горячий зов.

– Я тебе не служанка для… для этого, – сказала я, поднимая подбородок, пытаясь отвести взгляд от его достоинства.

Он рассмеялся, и этот смех снова заставил что-то дрогнуть в доме.

– Кто говорил про служанку? – Он был уже так близко, что я чувствовала его дыхание на своём лице. – Я предлагаю… сотрудничество. Взаимовыгодный обмен. Ты утоляешь мой голод… а я утолю твою жажду. Всю.

Его большая, горячая рука коснулась моих волос. Прикосновение было на удивление нежным, но в нём чувствовалась стальная сила, способная сломать что угодно.

– Такая смелая днём… и такая тихая ночью. Боишься? – Он наклонился, его губы почти коснулись моих. – Правильно делаешь. Бойся. Но знай… от этого только слаще.

Его другая рука легла на мою талию, притянула меня ближе. Теперь между нами не было ничего, кроме тонкого льна моей рубашки. Волна головокружительного тепла накрыла меня с головой.

– Семён… – мой протест прозвучал как стон.

– Да, Зайка? – он прошептал, и его губы коснулись кожи на моей шее, чуть ниже уха. Одно прикосновение, сухое, горячее, и всё моё тело вздрогнуло, как от удара током. – Скажи «стой», и я остановлюсь. Скажи… Уйди…

Но я не сказала. Я не могла. Потому что это была ложь. Я не хотела, чтобы он останавливался. Этот первобытный ужас, эта невероятная близость смешанная с чем-то могущественным и диким, это было самым пьянящим, с чем я когда-либо сталкивалась.

Его рука скользнула с моей талии, медленно, неотвратимо, опускаясь ниже, к краю рубашки, намереваясь проникнуть под неё… Внезапно наверху раздался тихий, но отчётливый звук, скрип половицы. Как будто кто-то встал с кровати. Семён замер. Его губы оторвались от моей шеи. Глаза, всё ещё пылающие, поднялись к потолку, к комнате Мирослава. В них мелькнула досада и… предупреждение.

– Повезло тебе, Зайка, – он выдохнул, и его голос снова стал грудным рыком, но теперь в нём слышалась насмешка. – На сегодня урок закончим. Но домашнее задание… – он намеренно скользнул взглядом по моим губам, потом ниже, – осталось. И я проверю его. Обязательно.

Он отпустил меня так же резко, как и схватил. И, повернувшись ко мне спиной, он направился к своему логову, будто ничего не произошло. Эту картину мощной, изрезанной шрамами спины и упругих ягодиц я запомню навсегда.

– Ковшик с водой у печки, – бросил он через плечо, как ни в чём не бывало. – И ложись спать. Завтра будет… познавательный день.

Я стояла, дрожа, прижимая ладонь к тому месту на шее, которое он поцеловал. Кожа там горела. В ушах стучала кровь, а между ног была пульсирующая, влажная пустота, о которой я раньше будто и не подозревала.

Я машинально налила воды, выпила, не чувствуя вкуса, и почти бегом кинулась обратно наверх. На лестнице я столкнулась взглядом с Мирославом. Он стоял в дверях своей комнаты, одетый в тёмный халат. Его лицо было невозмутимо, но в глазах я прочитала всё понимание и лёгкую, едва уловимую улыбку.

– Ночные блуждания в этом доме, милая, Зайка, – тихо сказал он, – редко остаются без последствий. Спи спокойно. Если сможешь.

Дверь в его комнату закрылась.

А я, забравшись обратно в кровать, завернулась в одеяло, понимая одно: первый урок только что закончился. И я его с треском провалила. Или… наоборот, сдала…

Тело помнило каждую деталь. И ждало продолжения.

Сон навалился тяжёлым, дурманящим покрывалом, сотканным из запахов дома: древесины, кожи, трав и того сладковатого гипнотического аромата, что витал в комнате Мирослава. Но даже во сне я не могла укрыться от ощущений и воспоминаний, от жара на шее, что теперь пылал, будто клеймо.

Сначала сон был хаотичным: бегство от жёлтых глаз сквозь паутину ветвей, которые цеплялись за плащ, превращаясь в цепкие мужские пальцы. Потом образы сменились, стали навязчивыми, плотскими. Я чувствовала призрачные прикосновения. Грубую текстуру медвежьей шкуры под спиной. Дыхание на губах, то горячее и влажное, как у Семёна, то прохладное и ровное, как у Мирослава. Шёпот, в котором переплетались голоса всех троих, звучал как заклинание: «Чья… Чья ты будешь?»

Я закуталась в одеяло, пытаясь вырваться из плена грёз, но сон лишь сильнее сжал свои объятия.

И вдруг, чёткость. Я больше не бежала. Я лежала. На той самой огромной кровати. Но комната была не комнатой Мирослава. Стены исчезли, их заменила тьма Лесного Узла, усеянная светлячками, похожими на звёзды. А над собой я увидела его. Семёна, его лицо, озарённое внутренним светом, дикое и прекрасное. Но во сне он был ещё больше, ещё реальнее. Его голые плечи перекрывали «небо», а глаза горели, как два уголька из самой глубокой чащи.

– Нашёл, – прозвучало его голос прямо у меня в голове, густо и неотвратимо.

Во сне не было страха. Было только пульсирующее, поглощающее желание. Я подняла руку, чтобы оттолкнуть его, но моя ладонь легла на его грудную мышцу. Кожа под пальцами была обжигающе горячей, живой, и я почувствовала под ней мощный, ритмичный бой сердца. Бум. Бум. Бум. Как барабанная дробь перед битвой.

Он не стал ждать. Во сне не было места словам. Была только плоть и воля.

Его большая рука обхватила моё запястье, мягко, но непререкаемо отвела назад, прижав к ложу из меха. Вторая рука впустила пальцы в мои волосы, не причиняя боли, но полностью лишая возможности двинуть головой. Он склонился, и его губы прижались к моим, в захвате власти надо мной. Это был жёсткий, властный, иссушающий поцелуй, который вытягивал воздух из лёгких и оставлял вместо него вкус дыма, диких ягод и чистой, неразбавленной мужской силы. Я пыталась отвернуться, «зачем?», издала звук-стон, пытаясь протестовать, и он использовал эту возможность, чтобы углубить поцелуй, чтобы заявить о себе ещё крепче.

Тело его, тяжёлое и реальное, легло поверх моего, придавив к ложу. Я чувствовала каждый мускул, каждый нерв. И то самое, твёрдое и требовательное, что упиралось мне в бедро сквозь ткань моей рубашки. Во сне границы одежды стёрлись. Теперь я ощущала его кожей, его грубая, покрытая шрамами, на моей, невероятно чувствительной и обнажённой.

Он отпустил мои губы, и его рот отправился в путь вдоль линии челюсти к тому самому месту на шее, которое он отметил наяву. Но сейчас это был не просто поцелуй. Это был укус. Осторожный, но безжалостный в своём намерении оставить след. Острое удовольствие, граничащее с болью, пронзило меня, и я выгнулась под ним, уже не пытаясь вырваться, а инстинктивно предлагая больше.

– Ты дрожишь, Зайка, – прошептал он в мою кожу, его голос был внутри, снаружи, везде. – Вся. Вся дрожишь для меня.

Его рука, отпустила моё запястье, скользнула между нами. Грубые пальцы нашли подол воображаемой рубашки и впились в ткань. С резким звуком рвущегося полотна, который я услышала так же ясно, как собственное сердцебиение, моя одежда растворилась. Ледяной ночной воздух обжёг обнажённую кожу груди и живота. А следом за воздухом пришла его ладонь. Широкая, горячая… Она закрыла мой живот, прижала, заставив ощутить всю его тяжесть, всю его мощь, а потом поползла вверх.

Я закинула голову назад, захваченная вихрем ощущений, слишком ярких, чтобы быть правдой, и слишком физических, чтобы быть сном. Его пальцы щипнули сосок, закрутили его, и по всему телу разлилась волна ослепительного, стыдного наслаждения. Я вскрикнула, но звук был проглочен его ртом, снова набросившимся на мои губы.

Мужчина задвигал бёдрами, совершая медленные, сокрушительные толчки в пустоту между моих ног, и каждый из них отдавался внутри меня мучительным ожиданием реального соприкосновения с этой бурей. Ткань его штанов грубо тёрла мою нежную кожу. Это было безумие. Это было на грани. На грани боли и дикого желания, страха и удовольствия, реальности и кошмара.

– Чья? – снова прозвучал в голове голос, но теперь он был похож на рык.

Я не ответила. Я не могла. Всё моё существо свелось к точке, где его тело встречалось с моим, к ожиданию того, что вот-вот, в следующую секунду, граница падёт, и он займёт ту самую пустоту, заполнит её собой, безжалостно, полностью, как и обещал.

И в этот момент, на самом острие я почувствовала не только его. Я почувствовала другой взгляд. Холодный, аналитический, наблюдающий из темноты. Арсений. И ещё одно присутствие, спокойное, дразнящее, вдыхающее аромат этого греха. Мирослав.

Семён, будто почуяв их внимание, зарычал по-настоящему, низко, из самой груди, звук, от которого содрогнулась земля под домом. Он впился зубами мне в плечо, утверждая, заявляя права, и его рука рванулась в них, между моих бёдер…

Я проснулась. Вернее, меня вырвало из сна.

Я лежала в реальной комнате Мирослава, в его реальной кровати. Сердце колотилось, как бешённое, тело было покрыто липким, горячим потом, а между ног, пульсировало и было обжигающе влажно. Я глотала воздух, пытаясь успокоить дрожь.

И только потом осознала, на мне льняная рубашка была скомкана и надорвана у горловины, обнажая плечо. На том самом месте, где во сне я чувствовала укус, кожа горела и чесалась.