Неписатель Нетипичный – Мистика и ужасы. Сборник (страница 6)

Рядом с телом стоял некромант.

Но это был не монстр из их кошмаров. Капюшон был откинут, открывая бледное, изможденное лицо человека средних лет. Темные круги под глазами говорили о бессонных ночах. Его длинные пальцы не колдовали, а аккуратно поправляли складки на рубахе покойного. А главное – он разговаривал. С пустотой у стены.

– …и ты уверена? – тихо спрашивал он, глядя на место, где, казалось, ничего не было. Его голос был усталым, но мягким. – Теперь ты спокойна, когда твой убийца, истязатель и развратник отдал Богу душу на Его суд? Тебе этого достаточно? Ведь он силой лишил тебя жизни и невинности…

И тогда в углу комнаты, где падал свет от синей лампы, воздух заколебался. Проявился силуэт – полупрозрачный, мерцающий, как туман. Девушка. Юная, с печальными глазами и венком из полевых цветов в волосах, которых не было при жизни. Призрак.

– Да, Аргил, – ее голос звучал как шелест листьев. – Он просил меня каждый день. Но я… я не могла, не хотела. Я не любила его, а он только больше бесился. До сих помню его сильные руки, прежде державшие кузнечный молот, разрывающие мое платье, а потом сжимающиеся на моей шее.

Некромант – Аргил – кивнул, проводя рукой по лицу.

В этом простом и таком человеческом жесте была бездна усталости.

– Я понимаю, Лира. Оковы несправедливости тяжелы. Но теперь ты свободна? Клятва исполнена?

Призрак девушки улыбнулся. Ее форма стала светлее, почти невесомой.

– Свободна. Спасибо тебе. Я могу идти к свету. Но… – ее взгляд скользнул к замершим в дверях деревенским, их лица были искажены не гневом, а полным недоумением и страхом. – Ты же знаешь, как они видят тебя… Зачем ты это делаешь? Снова и снова?

Аргил вздохнул. Он наконец повернулся к непрошеным гостям. В его глазах не было ни злобы, ни страха. Только глубокая, вековая усталость и… сожаление?

– Потому что кто-то должен, – тихо сказал он, обращаясь скорее к призраку, чем к живым. – Кто-то должен услышать последний шепот, последнюю просьбу, последнюю несправедливость, которую не смогли исправить при жизни. Кто-то должен помочь им уйти.

Он махнул рукой в сторону тела Еремы.

– Его родным было лень везти тело за три дня пути к морю, где он хотел упокоиться после смерти. Они захоронили его здесь, для их удобства. Душа мертвеца металась, не находя покоя. Я лишь отвожу его туда, где он обретет мир. – Аргил посмотрел на священника, отца Мартина, который белел как мел. – А кузнец Гарт… Он убил эту девушку, Лиру и лишил её невинности. Забрал ее жизнь из-за похоти и жадности к ее приданому. Она не могла уйти, пока убийца ходил свободным, пока ее клятва мести висела на ней тяжелым камнем. Я лишь… развязал узел, который связывал ее с этим миром страданий.

Тишина в башне некроманта стала гулкой.

Вилы опустились. Топоры замерли. Крестьяне смотрели то на усталого человека у стола, то на светящийся призрак девушки, чей образ начал медленно таять, наполняя комнату тихим светом и чувством невыразимого облегчения.

– Зло… – пробормотал Лука, глядя на Лиру, чей свет становился все ярче и теплее. – Мы думали… ты зло…

Аргил усмехнулся – горько и печально.

– Зло? Часто ли зло возвращает покой? Зло ли – дать голос безгласной несправедливости? Вы хороните тела по вашему разумению и называете это порядком. Я помогаю душам обрести их покой, и вы называете это кощунством. – Он отвернулся, его плечи сгорбились под невидимой тяжестью. – Я устал. Устал от страха в ваших глазах. От камней у порога. От крестов на моей двери. Я просто делаю то, что не делает никто другой. Исполняю последний долг перед теми, кого уже не слышат живые.

Свет от призрака Лиры вспыхнул ослепительно, на мгновение озарив башню теплым, почти солнечным сиянием, и погас. В воздухе осталось лишь легкое эхо благодарности и ощущение чистоты. Аргил стоял, глядя в пустоту, где только что была душа, обретшая свободу. Его лицо в синем свете лампы казалось еще более изможденным.

Он перекрестился, но не в сторону некроманта, а туда, где исчез свет. Затем он молча развернулся и вышел. Остальные, потупив взгляды, стыдливо отводя глаза от человека в черном, потянулись за ним. Вилы и топоры волочились по полу, уже не как оружие, а как ненужный груз.

Аргил не смотрел им вслед. Он медленно подошел к телу Ерема, поправил воротник рубахи, положил на грудь покойного морскую раковину, принесенную с того самого берега.

– Скоро, друг, – прошептал он. – Скоро ты услышишь шум прибоя. Твой долгий путь домой окончен.

Он погасил синюю лампу. В башне остался лишь тусклый свет одинокой свечи, освещающей усталую спину человека, который нес свой крест в одиночестве, исполняя долг перед мертвыми в мире, где живые видели в нем только тьму. В мире, где истинное добро часто прячется за самыми страшными масками, а настоящее зло порой носит личину благочестия. Он снова взялся за работу. Долг не ждет.

Священник шел впереди всех.

Шаги деревенских, тяжелые и приглушенные стыдом, удалялись по тропе к Узкому Устью. А в его душе бушевала буря, куда более страшная, чем ночной лес. Картина в башне – этот усталый человек, этот светлый призрак, слова о долге и несправедливости – врезалась в сознание как нож. Он видел облегчение Лиры. Чувствовал чистоту ее ухода. Но мог ли он, священник, слуга Господа, поверить в доброту того, кто общается с мертвыми? Кто убивает и оскверняет могилы?

"Искушение! – зашептал внутренний голос, наливаясь знакомой фанатичной силой. Это тончайшее искушение! Дьявол принял личину усталого праведника! Он показал тебе красивую ложь, чтобы посеять сомнение, чтобы ты отвернулся от истинной веры! Он осквернил кладбище, убил Гарта – разве это не факты?!"

С каждым шагом сомнения вытеснялись нарастающей волной самооправдания и праведного гнева. Некромант не был добр. Он был хитер. Он обманул простодушных крестьян, использовал образ невинной жертвы, чтобы скрыть свою черную суть! Он одурачил их всех, и отца Мартина в первую очередь!

Священник чувствовал, как жгучий стыд за свою минутную слабость переплавляется в ярость. Он не мог вернуться в деревню. Не мог смотреть людям в глаза, зная, что оно – воплощение Зла – осталось безнаказанным, торжествуя свою победу над их доверчивостью и наивностью.

Он свернул с тропы, споткнулся о корень и рухнул на колени в мокрый мох. Грязь проступила на рясе. Священник не замечал. Схватив распятие, он начал молиться. Не тихо, не смиренно, а исступленно, почти крича, сотрясаясь от рыданий гнева и отчаяния:

– Господи, не оставь! Защити раба Твоего от козней лукавого! Дай сил разглядеть ложь под личиной кротости! Дай мужества исполнить долг Твой! Изгони эту скверну, Господи! Не дай ей насмехаться над святостью Твоей! Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Аминь! Аминь! Аминь!

Он повторял "Аминь" снова и снова, пока слова не слились в нечленораздельный рык. Мимо, по тропе, прошли деревенские. Лука мельком увидел скрюченную фигуру в темноте, но не остановился. Никто не остановился. Их гнев выдохся, сменившись тягостным недоумением и желанием поскорее забыть эту ночь. Мартин остался один.

Когда их шаги затихли, священник поднялся.

Его слезы высохли. В глазах горела только ледяная, абсолютная уверенность. Он ошибся лишь в одном – он поверил, что Зло можно изгнать толпой. Нет. Его нужно уничтожить. Лично. Во славу Господа. Он повернулся и пошел обратно к башне, сжимая в руке тяжелое медное распятие, его основание было массивным и твердым, как камень.

Дверь оставалась лежащей на полу после их бегства. Голубоватый свет внутри погас, лишь тусклый желтый отсвет свечи мерцал в окне первого этажа. Мартин вошел бесшумно, как тень. В главной комнате было пусто. Тела Ерема по прежнему аккуратно лежало на столе. Затем он услышал тихий шорох снаружи, за дверью, ведущей в небольшой садик за башней.

Он крался, прижимаясь к стенам. Распятие в его руке было готово стать орудием кары. В саду, у каменной тумбы, заросшей диким плющом, стоял некромант. Он был без своего зловещего капюшона, в простом темном плаще. В руках он держал горсть мелких белых полевых цветов. Он бережно укладывал их на тумбу, поправляя стебли. Его лицо в свете восходящей луны было по-прежнему бледным и усталым, но в нем была какая-то странная, хрупкая сосредоточенность и мир. Некромант выглядел… беззащитным.

Для Мартина это было последним доказательством обмана. Личина! – пронеслось в его мозгу. Он украшает алтарь Сатане!

Не раздумывая, с тихим рыком праведной ярости, Мартин выскочил из укрытия. Аргил только начал оборачиваться на шум. Медное распятие со свистом рассекло воздух и со всей силы ударило некроманта по виску. Глухой, кошмарный звук. Аргил рухнул беззвучно, как подкошенный колос. Цветы рассыпались по земле.

Отец Мартин встал над ним, тяжело дыша. Сердце бешено колотилось, адреналин пылал в жилах. Он видел, как на бледной коже проступила темная вмятина, как тонкая струйка крови поползла по виску к волосам. Аргил лежал без движения. Зло повержено.

– Слава Тебе, Господи! – Мартин упал на колени рядом с телом, воздевая окровавленное распятие к небу. – Слава Тебе! Я исполнил волю Твою! Скверна уничтожена! Твоя святая земля очищена! Благодарю Тебя за силу и веру!

Он молился, захлебываясь словами благодарности, ощущая экстатическое очищение. И в этот момент умирающий Аргил открыл глаза. Не тусклые, не затуманенные болью. Ясные и глубокие. Он медленно повернул голову и посмотрел прямо в лицо ликующему священнику.