Неписатель Нетипичный – Мистика и ужасы. Сборник (страница 5)

Вдруг в лучу света что-то блеснуло. Капля. Одна. Прозрачная. Она упала с сырого свода камеры и разбилась о камень пола рядом с его босой ногой. Потом вторая. Третья. Начал накрапывать дождь. Вода. Чистая вода. Она смывала грязь с камня, оставляя темные пятна, но не лица. Просто мокрые пятна.

Готфрид фон Лер подставил ладонь под тонкую струйку воды, сочившуюся через щель в кладке. Она была холодной и чистой. Бывший судья поднес ладонь к лицу, умылся. Смывая последние следы Амбервиля, суда, чернил, несправедливости.

Он не спас Лео окончательно – юношу, вероятно, уже выпустили, но лендлорд и система остались. И рано или поздно молодой пастух будет казнен. А судья лишь погубил себя и, возможно, лишил Марту последней надежды на облегчение.

Грусть легла тяжелым камнем на душу судьи.

Но в этой чистой воде, в этом простом акте умывания, в далеком свете из окна была иная надежда. Надежда на то, что его чернильная река лжи остановилась. Что писарь прочтет его записи. Что правда, как этот слабый луч, все же найдет дорогу. Даже если сам он уже не увидит света.

Честный человек закрыл глаза, слушая, как дождь стучит по крыше тюрьмы. Теперь это был просто дождь. Не символ. Не наказание. Просто дождь. И впервые за долгие годы Готфрид фон Лер, бывший судья, почувствовал, что его душа, запекшаяся в чернилах до адской корочки, чуть-чуть… оттаяла. Ценой всего. Но оттаяла. Стоило ли оно того?

Последний долг некроманта

Дождь хлестал по крышам рыбацкой деревушки Узкое Устье, превращая дороги в грязные потоки. В трактире «Заброшенный Якорь» было душно от влажного тепла тел и запаха дешевого эля. В углу, за самым темным столом, сидел кузнец Гарт – широкоплечий, с лицом, изборожденным прожилками гнева и выпивки.

Он громко хвастался удачной сделкой, не замечая, как тень от камина удлинилась и сгустилась позади него. Когда он поднялся, чтобы потребовать еще кружку, тень обрела форму – высокую, в черном плаще с капюшоном, скрывавшим лицо. Холодный ветер ворвался в трактир, погасив несколько свечей.

Последнее, что увидел Гарт – две точки холодного синего света под капюшоном. Мертвецкая хватка сомкнулась на его горле. Хруст кости прозвучал как удар плетью по беззащитной спине. Тело могучего кузнеца рухнуло на грязный пол. Владелец трактира в ужасе крестился. Некромант… Он здесь…

А на рассвете пришла новая весть: старое кладбище на холме осквернено. Могила молодого рыбака Еремы, недавно утонувшего во время шторма, была вскрыта. Земля разбросана, гроб разломан. Тела не было. На грязной земле виднелись следы, уводящие вглубь Тихого Леса – туда, где в покосившейся башне, поросшей мхом и мрачными легендами, обитал тот самый Пожиратель Мертвых, Черный Алхимик, Некромант.

В трактире «Заброшенный Якорь» царила густая атмосфера страха и нерешительности. Новость об осквернении могилы Ерема всколыхнула деревню, но теперь, когда надо было действовать, многие жители Узкого Устья топтались на месте, перешептываясь и пряча глаза. Мысль о том, чтобы идти в самую пасть Тихого Леса, к логову Некроманта, парализовала.

– Солдаты! – фыркнул кто-то. – Седмица пути! А этот… этот черный алхимик за это время еще кого-нибудь прикончит или могил разворотит!– А если он… нас всех… – пробормотал молодой рыбак, дрожащими руками сжимая рукоять ножа. – Может, лучше к властям в город послать? – робко предложила старуха Агата, крестясь. – Пусть солдаты разберутся…

Именно в этот момент тяжелая дверь трактира распахнулась, впуская порыв ледяного ветра и дождя. На пороге стоял отец Мартин. Но это был не привычный сдержанный пастырь. Его лицо, обычно бледное и аскетичное, пылало праведным гневом. Глаза, глубоко запавшие от бессонницы, горели фанатичным огнем. Мокрые пряди седых волос прилипли ко лбу. Он не вошел – он буквально вторгся, его влажная ряса развевалась, как знамя.

– Сомневаетесь?! – его голос, обычно тихий и назидательный, громыхнул, как удар грома за окном, заставив всех вздрогнуть. Он прошел в центр трактира, окидывая собравшихся взглядом, полным презрения к их малодушию. – Вы видите знамения Господни и отворачиваетесь?!

– Смотрите! – Мартин указал дрожащей рукой в сторону кладбищенского холма, скрытого за стенами и дождем. – Он пришел! Не просто убийца, но осквернитель! Он вторгся в святая святых – в землю, освященную для вечного покоя! Он вырвал тело Ерема из лона Господня! Для чего?! Для своих мерзких, сатанинских экспериментов! Для оживления плоти или призыва демонов!Он ударил кулаком по столу, отчего задребезжали кружки.

Его слова падали, как раскаленные угли, на сухую траву людских страхов. Народ замер, ловя каждое слово.

– Вы помните Гарта? – голос Мартина стал ниже, но не менее страстным. – Сильного, здорового мужчину? Сражен в расцвете сил! Как травинка! И кем? Тьмой, что ходит среди нас! Некромант не человек! Он – сосуд Зла, отвергнувший свет Христов! И пока он дышит на нашей земле – ни одна могила не будет безопасна, ни одна душа не упокоится с миром!

– Отец Мартин, может, он… может, у него причины? Может, Ерем…Старуха Агата попыталась вставить слово:

– Причины?! – Мартин резко обернулся к ней, и его взгляд был подобен удару кнута. – Какие причины могут оправдать пляску на костях усопших?! Какие причины узаконят убийство и святотатство?! Это искушение, Агафья! Шепот дьявола в ваши уши! Он хочет, чтобы вы сомневались! Чтобы вы боялись! Чтобы вы позволили Тьме расти!

– Господь испытывает нас! – гремел он. – Он ждет, поднимем ли мы меч духовный и физический против поругания веры! Или мы будем, как малодушные овцы, прятаться по углам, пока Зло пожирает наши души и тела наших предков?!Он выпрямился во весь рост, воздевая руки, словно призывая благодать, но в его жесте была только ярость.

– Лука! Ты теперь староста! На тебе ответственность! Ты позволишь этому… этому некроманту бесчестить землю твоих отцов? Позволишь ему и дальше сеять смерть и кощунство?! Или ты поведёшь народ защищать свой дом, свою веру, своих мертвых?!Он обвел взглядом толпу, выискивая слабых духом. Его взгляд упал на плотника Луку, ставшим недавно старостой, который стоял, потупившись, сжимая и разжимая кулаки.

Лука вздрогнул, поднял голову. Под взглядом священника и ожиданием односельчан его сомнения таяли, замещаясь чувством долга и навязанной яростью. Он кивнул, резко, почти злобно.

– А вы! – Мартин повернулся к остальным, его голос стал пронзительно-едким. – Вы будете молиться? Молиться, пока он выкапывает ваших родителей? Ваших детей?! Или вы возьмете в руки то, что можете – вилы, топоры и косы! – да пойдёте изгонять эту нечисть?! Покажите Господу, что вера ваша крепка! Что вы не боитесь вступить в бой с Самим Адом во имя Света!

Фанатизм священника был заразителен.

Страх перед некромантом начал трансформироваться в гнев, подпитываемый чувством вины и религиозным пылом. Сомнения старушки Агаты были растоптаны риторикой о "пляске на костях" и "шепоте дьявола". Молодой рыбак больше не дрожал – его лицо покраснело, глаза горели.

– Кто со мной?! – крикнул Мартин, хватаясь за тяжелое распятие на груди. – Кто пойдет изгонять Скверну?! Кто защитит святость земли предков?!

– За Гарта! За Ерему! За всех! – подхватили другие.– Я! – первым рявкнул Лука, хватая тяжелый заступ. – И я! – за ним последовал рыбак, выхватывая нож. – Довольно прятаться! – крикнул кто-то сзади.

Трактир наполнился гулким гулом решимости, уже граничащей с исступлением. Вилы, топоры, косы и ножи – все, что могло служить оружием, было схвачено. Отец Мартин достал склянку со святой водой и начал щедро кропить толпу, бормоча молитвы об изгнании бесов и даровании победы. Его лицо сияло фанатичной уверенностью. Он видел не людей, идущих на возможную смерть, а воинов Христовых, крестоносцев, изгоняющих нечисть с освященной земли. Его вера была абсолютной, его цель – святой. И в этой святости не было места сомнениям или милосердию к тому, кого он уже заклеймил как воплощенное Зло.

– Вперед! – скомандовал он, распахивая дверь навстречу ливню и мраку Тихого Леса. – Во имя Господа! Изгоним Скверну!

И толпа, ведомая фанатиком в мокрой рясе, хлынула в ночь, навстречу башне, в окнах которой мерцал тот самый зловещий голубоватый свет, который отец Мартин в своей огнём горящей вере считал несомненным доказательством дьявольского присутствия. Они шли не просто убивать – они шли совершать святое дело, не подозревая, что истинное лицо святости и зла в эту ночь будет явлено им совсем не так, как они ожидали.

Башня некроманта встала перед ними как гнилой зуб среди вековых сосен.

Воздух вокруг был неестественно тих, даже птицы не пели. Окна светились тусклым, мертвенным голубоватым светом. Деревенские столпились у тяжелой дубовой двери. Лука выставил вперед заступ.

– Готовы? – прошипел он. Угрюмые, но уверенные кивки. Дверь с грохотом слетела с петель и рухнула на пол.

Они ворвались в помещение, готовые к самому ужасному – к котлам с кипящими снадобьями, к висящим на крюках трупам, к костям, сложенным в пирамиды…

Но деревенские увидели совсем другое.

Комната была заставлена книгами. Множество книг. На столах, на полках, грудами на полу. В центре стоял простой деревянный стол, на котором лежало тело Еремы. Оно было чисто омыто, одето в простую, но опрятную рубаху.