Нэнси Уоррен – Убийство в чайной «Бузина» (страница 24)

– Как вы?

Женщину вопрос ошарашил. Она внимательно посмотрела на меня и кивнула:

– Вы ведь там были, верно?

– Да. Мои соболезнования.

– С моим мужем всегда было непросто. И все же без него я чувствую себя потерянно.

Я была почти уверена, что Элспет можно вычеркнуть из списка подозреваемых. Но что насчет других членов семьи?

– А как ваши дети справляются с утратой?

Женщина вздрогнула. Наверное, большинство людей были слишком тактичны для столь прямых вопросов. Особенно от странных доставщиков на велосипеде.

– Как и можно было ожидать. – Элспет плотно сжала губы, словно сдерживаясь, чтобы не заплакать. – Если честно, думаю, они чувствуют облегчение. Знаю, говорить так ужасно, но отец из него был так себе. – Женщина охнула и едва ли не выдернула пакет у меня из рук. – Да и как человек он, пожалуй, не подарок.

Я даже не знала, что ответить. Согласиться с ней было бы невежливо, но и отрицать очевидное не хотелось: все услышанное мною о полковнике подтверждало то, что он был мерзким стариканом.

– Если я не ошибаюсь, вы списали средства с моей карты? – уточнила Элспет.

– Да. Спасибо. Все уже оплачено. Надеюсь, вязание свитера порадует вас.

– Думаю, хотя бы успокоит. Спасибо, что привезли заказ. Все не могу уговорить себя выйти на улицу. Понимаете, люди смотрят…

– Если понадобится что-то еще, дайте знать.

Женщина кивнула, вновь поблагодарила меня и закрыла дверь.

Я села на велосипед, развернулась – и едва не упала. Навстречу мне шла та самая женщина из Ирландии, которая была в чайной в день смерти полковника! Возможно, не отреагируй я так, она бы меня и не заметила. Однако стоило ей увидеть мое лицо, как она подскочила, словно испуганный кролик, а затем поспешила в противоположном направлении.

Она что, решила, будто я ее не узнала? Или что не захочу поговорить с той, из-за кого меня чуть не арестовали? Я направилась следом за женщиной. Не скажу, чтобы у нее были шансы сбежать – шла она быстро, но я ехала быстрее. Гонка была просто нелепой: женщина все сильнее ускоряла шаг, но и мой велосипед не сбавлял ходу. Сент-Джон-стрит кончилась, и мы очутились у площади Веллингтон – на одном из тех затерянных в городе зеленых островков, при виде которых радуется глаз.

Погоня продолжилась вдоль литого забора, окружавшего парк. Увидев ворота, женщина рванула внутрь. Можно сказать, загнала себя в клетку – а значит, наверняка не собиралась бежать дальше. Я слезла с велосипеда и вошла в парк. Холодным октябрьским вечером, в сумерках, там не было никого, кроме нас.

Женщина замедлила шаг, пытаясь отдышаться на ходу. Я проследовала за ней к скамейке под деревом. Прислонив к скамейке велосипед, я повернулась к женщине и уперлась руками в бока. Я прекрасно помнила унижение, которое пережила, пока меня вели в полицейскую машину, и поэтому никаких теплых чувств к этой даме не питала.

– Это вы подсунули мне ту статью, верно?

Она ничего не ответила – лишь тяжело дышала, прижимая ладонь к груди.

Да, пожалуй, пытаться в пустом парке вывести на чистую воду возможную убийцу, которая хотела меня подставить, не лучшая идея. Однако я так злилась, что едва соображала.

– А ну объясняйте, что делали в чайной и почему у вас была та вырезка из газеты! И не смейте врать.

Женщина плюхнулась на скамейку.

– Я собиралась обличить его, – задыхаясь, пробормотала она. – Полковника.

Меня ее ответ не впечатлил.

– Обличить? А может, убить?

Женщина покачала головой, а затем сунула руку в карман верблюжьего пальто. Я вздрогнула: вдруг у нее там оружие? Однако она вытащила лишь пачку бумажных платков и высморкалась. Щеки у дамы раскраснелись: то ли от холода, то ли от бега – а может, от всего сразу.

– Я хотела публично обвинить его на глазах жены. Клянусь, ничего более! Я смотрела на него, набиралась смелости – и тут ему стало плохо.

Я вспомнила те статьи о полковнике, которые недавно прочла.

– Он убил дорогого вам человека?

Женщина неприятно, язвительно рассмеялась.

– Наоборот.

Я почти весь день провела на ногах. Я устала, замерзла и совершенно не хотела играть в ее дурацкие игры.

– Что?

Женщина убрала платок и положила руки на колени. На ней были перчатки – жаль, я не догадалась тоже их надеть.

– Из-за него родился дорогой мне человек.

Глаза у меня округлились. Теперь мерзли даже мои глазные яблоки.

– У вас был роман с полковником Монтегю?

– Не у меня. У сестры. – Она покачала головой. – Глупая влюбчивая Эйлин! Работала у него кухаркой. Видимо, искренне верила, что, узнав о ее беременности, он обрадуется. Конечно, вышло все ровно наоборот. Полковник просто взбесился. Заявил, что таким образом она пытается заставить его на ней жениться, и повел себя так, будто она во всем виновата. Он уволил ее и не желал больше знать ни ее, ни ребенка.

Никто не заслуживал такой ужасной смерти, как полковник, но человеком он явно был плохим.

Женщина грустно покачала головой:

– Времена тогда были другими. Наш отец сказал, что, влюбившись в англичанина, Эйлин предала свой народ. Друзья сестры отреагировали не лучше. В итоге она переехала в Англию – от ребенка избавляться не стала, и в этом она молодец. Моя племянница Шэрон просто чудесная. Я часто сидела с ней в детстве, чтобы ее мама могла отдохнуть. Но сейчас сестра больна: тяжелый труд, стресс и постоянная нехватка денег вконец ее извели. Я хотела рассказать этому ужасному человеку, что он натворил, и потребовать компенсации для женщины, чью жизнь он едва не сломал.

История звучала правдоподобно, но верить этой даме я не спешила: все-таки она пыталась подставить невиновного человека, то есть меня. Вероятно, мои сомнения не укрылись от нее даже в сгущающихся сумерках. Она встала и оказалась со мной лицом к лицу.

– Когда полковник внезапно умер, я была в ужасе. Я собиралась сунуть газету ему в лицо, высказать все, что думаю о нем, показать его жене фотографии ребенка. Но не убить. Поэтому, когда нам сказали, что в общественном центре будут проверять сумки и карманы, я решила подкинуть заметку вам, пока никто не видит. Вы отошли позвонить – и я все сделала в мгновение ока.

Видимо, ее ока.

– Меня отвезли в участок и допросили.

Женщина опустила взгляд и уставилась куда-то в районе моих коленей.

– Извините. Я поступила неправильно, как трусиха. – Она глубоко вдохнула. – Мне сообщить обо всем полиции, чтобы у вас не было проблем?

Очень хотелось согласиться, но я покачала головой:

– Они и так поверили, что я невиновна. Однако, думаю, полиция ищет вас, чтобы получить больше информации для расследования. Пожалуй, разумно будет рассказать им то же, что и мне.

Женщина прикусила губу и кивнула.

– Но сначала я схожу к жене полковника. И только затем – в полицию.

– Вы же не собираетесь сказать бедной скорбящей вдове, что ее муж не был ей верен?

Женщина подняла голову и едва не обожгла меня взглядом.

– Еще как собираюсь! Ей стоит об этом знать, а у дочери полковника есть право на его наследство. Понимаете, все время она жила в бедности – без единой привилегии, которые отец-военный должен был ей предоставить. А теперь моей племяннице за сорок, и она ухаживает за больной матерью. Они обе заслуживают того, что им полагается, – даже если это дар из могилы.

– Бедная Элспет, – вздохнула я.

– Лучше уж приду я и мы спокойно поговорим, чем с ней свяжется юрист.

– А вы сможете доказать, что полковник – отец?

Женщина снова неприятно рассмеялась.

– Он писал моей сестре письма. В одном из них полковник как раз и обвинил ее в том, что она заманивает его в брак. Конечно, нам не обойтись без теста ДНК, а его нужно сделать до похорон, так что, сами понимаете, дело срочное.

– Постарайтесь не довести ее до истерики.

Бедная Элспет!

И бедные Эйлин с дочерью!

Пожалуй, вязание в качестве успокоительного средства понадобится Элспет куда больше, чем она предполагала.